Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Кронид погладил внука по головке:

– Пойдешь, Петенька?

– Коли и ты с нами – пойду! Ты деда возьмешь, добрый человек?

– Мне все одно. Втроем пойдем, а то, коли желаете, могу всю ватагу повести.

– Трясина, человек! – с отчаянием вымолвил Кронид.

– Упрямый ты! Слыхал я уж про эту трясину. Да ведь и она тоже – всего лишь земля с водой.

– Ладно! Бери мальца. Ступай с дяденькой, Петя.

– Не пойду без тебя.

– Не ослушайся дедова наказа. Ступай, говорю!

– Погоди, Кронид, – вмешался Макарыч.

– Пошто парнишку на погибель отсылаешь? Какой такой силой пришлый человек его от топей спасет?

– Есть у меня сила такая, братаны. Вера в себя. В топи, говорите, на смерть с пареньком идем? А здесь вас чего ожидает?

– Уходи! Бери мальчонку и ступай. Не терзай нам души.

Мальчик пошел рядом с пришельцем, делал мелкие шажки, вытирал кулаком слезы. До другого края болота их провожали все, кто ночевал у костра. Ватага пересекла остров: впереди – гость с мальчиком, позади – провожатые.

Миновали чужие костры, землянки, кучки спящих. Подошли к кромке острова. Там опять кустарники и трясины.

– Прощайте, православные, – тихо сказал пришелец.

– Погоди! С вами решил, – не выдержал Кронид. Но первый шаг по топкой жиже сразу охладил решимость старика. Он остановился. – Нет во мне воли на это. Прощайте!

Пришелец потянул мальчика за руку, и кустарник, зашелестев, скрыл их из глаз. Оставшиеся ждали, что вот-вот послышатся возгласы: «Тонем! Спасайте!» Но люди вместо них услышали негромкое пение.

Это пришелец затянул песенку.

Молодой парень с исцарапанной грудью упал на землю и зарыдал в голос:

– Мертвые мы с вами, братаны! Мертвые заживо, коли в чудо жизни поверить не можем! Поет тот человек. Слышите? Поет в топях. С песней по ней идет. Вон и Петюшка ему подпевать стал. Слышите? Вера в себя их ведет. А мы?

– Не выйти им из топей, парень! Не тужи. Кронид на верную смерть внука послал, – мрачно сказал углежог.

Старик плакал. Уже светало, и над болотами растворялась и таяла туманная мглистость. Оттуда, из этого тумана, еще доносились два человеческих голоса, мужской и детский. Но пение смолкло.

– Молчат! Слышите? Молчат! Сейчас закричат, – выкрикивал в исступлении углежог.

Но в тумане опять, словно в ответ на его выкрики, стало слышно пение ушедших...

ГЛАВА ШЕСТАЯ

По Каменному поясу снова разгуливала осень, разряженная в цветные сарафаны.