Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Можно я сяду?

Я кивнула, отодвинулась на край нар, чтобы ему хватило место, но брат Михаэль сел совсем рядом, прижавшись своим бедром к моему. Я попробовала потесниться еще, но двигаться было некуда, только если встать… Но прежде, чем я начала подниматься, Михаэль обнял меня за талию.

— Что ты делаешь? — растерялась я. Попыталась оттолкнуть его, но свободной рукой он поймал мое запястье.

— Тебе говорили когда-нибудь, что ты очень красивая?

— О чем ты? — Я хотела дернуться, но он крепко прижал меня к себе, не забывая удерживать и руку, — так что и шелохнуться не получилось.

— Красивая, нежная, невинная… И все это не достанется никому, — продолжал он, заглядывая мне в лицо.

— О чем ты? — повторила я, по-прежнему не понимая. — Мы посвящаем себя Фейнриту, и обеты…

Он покачал головой, склонился к моему лицу.

— Неужели ты никогда не хотела узнать, что такое жар мужских объятий?

— Ты в своем уме? — Я снова попыталась вывернуться из его рук, и снова ничего не вышло.

Вот значит, как он решил скрасить мое одиночество! Но какая-то часть меня никак не могла поверить в происходящее.

Грязные вопросы черного возмутили меня — но чего ожидать от некроманта? Домогательства Михаэля словно превратили в ледяную статую — настолько неожиданны и неуместны они были.

— Уходи, брат. — Я очень старалась, чтобы голос прозвучал твердо, но так и не смогла справиться с оторопью, и это было слышно. — Уходи и не греши."

"— Неужели ты в самом деле не хочешь, хотя бы перед тем как взойти на костер, узнать, что такое чувствовать мужчину внутри себя?

Костер! На несколько мгновений это слово заставило меня забыть даже о нежеланных объятьях.

Костер. Значит, все решено. Чуда не будет.

Я застыла оглушенная, а Михаэль, видимо, приняв мою растерянность за согласие, развернулся ко мне, схватил одной рукой за затылок, а другой за грудь — так по-хозяйски, словно я уже принадлежала ему, — и поцеловал.

Я опомнилась не сразу — никак не получалось поверить, что это происходит со мной. Язык пролез в мой рот, противно и скользко.

И это — поцелуй? То, от чего, как пишут в романах, которые послушницы тайком передавали друг другу, трепещет сердце и наливаются жаром ланиты? Если мое сердце и затрепетало, так только от отвращения.

Я стиснула зубы. Михаэль вскрикнул, отпрянув.

— Ненормальная!

— Пошел вон отсюда! — закричала я. Вскочила, шарахнулась в угол, подальше от него. — Убирайся, пока я не позвала стражу!

— Стража ничего не сделает, — ухмыльнулся он. — Они свою мзду получили.