Семеро Тайных читать онлайн

— Старик бы так не рискнул, — согласился Беркут. — Старик вообще бы махнул рукой на весь белый свет. Мне хорошо и ладно. А у молодого... мы все когда-то хотели все исправить, все переделать, всех осчастливить...

В жарком воздухе потекли запахи гнили, рыбьей икры, все ощутили, что открыл рот Ковакко, а потом услышали его булькающий голос:

— Он просто туп. Все еще торчит, пень! Понятно же, что теперь только лоб раздробит. Мы, если честно, сперва растерялись, но сейчас даже Хакаму на испуг не взять.

Колдунья скользнула по нему прохладным взором.

— Он выдохся, — предположила она. — Сейчас его муха собьет с ног.

— Потому и не поднимается, — засмеялся Боровик.

— Лучше бы так и лежал...

— А жратаньки?.. Когда я был помоложе, меня все время терзал голод.

Беркут предположил осторожно:

— А он не сможет куда-то быстренько сбегать, поесть и вернуться?

Хакама покачала головой:

— На сотни верст корм только для моих муравьев.

Боровик сказал задумчиво:

— А что толку?.. Он уйдет за едой, мы разбежимся, а если он вернется?.. Сотрет с лица земли эту башню, одной Хакаме его не удержать. А потом отыщет и нас.

Автанбор и Сладоцвет держались ниже травы тише воды, даже к окнам подошли, когда остальные колдуны попадали в кресла без сил, шумно дышали, старательно набирая магической мощи из пространства.

К ним дважды подходила Хакама. Все видели, как оба колдуна в первый раз даже отпрянули, но она говорила и говорила, наконец Автанбор кивнул, в глазах блеснула свирепая радость.

Все услышали сдавленный возглас Автанбора. Он стоял возле окна, багровый свет заката падал изнутри на его худое лицо.

— Что там? — спросил Беркут настороженно. Он сделал движение подняться, закряхтел, поморщился и остался в кресле.

— Вам не придется решать, — ответил Автанбор, не поворачивая головы, — не придется решать, что делать, когда он уйдет...

Голос его был мрачным. Чувствуя беду, потащились к окнам. Варвар уже нашел силы перевернуться на живот, затем вовсе сел, опираясь руками о землю. Перед ним прикрыла траву широкая белая скатерть, а на ней теснилась еда. Можно было различить жареных лебедей, глубокое блюдо с рыбой, а рядом на траве стояли два кувшина с толстыми боками.