Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Боюсь, запомнит он сегодняшний день, Литвинов ваш…

И вдруг полковник увидел пурпурно-зеленый силуэт сохатого на фоне черных деревьев, черного снега и черного же неба. Автоматика сработала – включился инфракрасный режим. Лохманенко недовольно покачал головой: если уж среди бела дня срабатывает инфра, значит, дело швах, значит, день и в самом деле не такой уж и белый. В воздухе висит водяная пыль, миллиарды и миллиарды капель, которые способны выхолостить и укоротить луч.

Зажглась желтая лампочка в левом углу экрана: система наведения «зацепила» цель и теперь вела ее сама, без помощи человека.

– Ну что, по шашлычку, полковник?

Лохманенко продолжал смотреть в экран, но недовольная гримаса с его лица исчезла. Он улыбался и возбужденно постукивал клавишами системы управления, похожий на мальчишку, который увлеченно играет в компьютерную игру.

– М-м… Пожалуй, – прокашлявшись, сказал полковник.

Затем он вышел из кабины, спустился по ступенькам на хрупко потрескивающую под ногами землю и расчехлил свой бинокль.

Цейсовская оптика всегда казалась ему более надежным и эффективным средством наблюдения, чем все эти цифровые «зумы». Он видел цель. Лось двигался между деревьями тяжелыми рваными скачками, словно стреноженный. Уходил в лес. На его задней правой ляжке висели лохмотья свалявшейся шерсти, окрашенной в грязно-черный цвет.

«Подранок, – понял полковник. – Потому и чудит, и выкобенивается, приключений ищет… Почуял, зараза, чем пахнет? Вали отсюда, вали скорее, хрен сохатый…»

Над самой головой жужжали электромоторы, приводившие в движение башню установки, которая держала, не выпускала цель.

Вали, вали…

Сохатый, будто услышав мысли полковника, прибавил шагу, судорожными движениями подталкивая себя в глубь леса, где заросли густой лещины, где даже цейсовская оптика его не возьмет.

– Товарищ полковник!..

Он на секунду оторвался от бинокля, чтобы увидеть растерянное лицо все того же капитана-татарина и рявкнуть: «Отставить!» – но, когда глаза вернулись к биноклю, лось исчез.

Остался лишь некий полупрозрачный туман, мгновение еще сохранявший знакомые очертания, который затем осел на снег и кусты безобразным черным пятном. И все. Будто и не было ничего. Электромоторы перестали гудеть. Щелкнула дверь кабины, наружу вышел Лохманенко. Он улыбался.

– Работает, а?! Ну мощ-щ-а!

Полковник убрал бинокль, растерянно моргнул. На Лохманенко смотреть почему-то не хотелось. Ему почудился запах пригоревшего мяса.