Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Примите скромную благодарность. Если его пророческие слова сбудутся…"

"– Почему вы сомневаетесь? – спросила я нетерпеливо. – Вы можете поверить хоть во что-то?

Князь, все еще удерживающий мою руку, посмотрел на меня в смущении.

– Кажется, вы попали в самую точку, – спокойно заметил он. – Я ставлю под сомнение все, кроме факта собственного существования, а иногда не уверен даже в этом. Но, если, как я уже сказал, пророчество моего друга-халдея, которым не могу не восхищаться всем сердцем, окажется правдой, тогда моя жизнь, уравновешенная наследством, станет для меня как никогда ценной, и я вдвойне отблагодарю вас за то, что вы спасли ее одним лишь словом.

Я осторожно отняла руку.

– Вы считаете, что от наследства ценность вашей жизни увеличится? – спросила я.

– Ну разумеется! Деньги – это сила.

– А как же та тень, что предсказана вам неотделимо от вашей судьбы?

Слабая улыбка коснулась его губ.

– Ох, простите меня! Только к этой части предсказания Казимира я отношусь скептично.

– Но, если вы верите в приятную часть предсказания, почему отрицаете возможность того, что случится и неприятное?

Он пожал плечами:

– В эти свободные времена, мадемуазель, мы верим только тому, что нам нравится и что соответствует нашим желаниям, вкусам и мнениям.

Ça va sans dire39. Нас не заставить принять божество вопреки разуму. В этом состоит большое достижение современного образования.

– Так ли это? – Я посмотрела на него с жалостью. – Бедный человеческий разум! Иногда он омрачается из-за сущего пустяка, а слишком большая порция алкоголя вообще способна вывести его из строя – какой же он благородный и всемогущий, этот человеческий разум! Больше не смею вас задерживать.

До свиданья, и – как говорили в давние времена – храни вас Бог!

Он слегка склонил голову.

– Я считаю вас хорошей и милой девушкой, – сказал он, – а потому благодарен за благословение. Моя матушка… – тут глаза его затуманились, – бедная душа! Она давно умерла – моя матушка никогда не отпускала меня в постель, не осенив крестом.

Однако все в прошлом! Я бы хотел, мадемуазель, – и его голос стал очень тихим, – отправить для… для нее цветов, вы понимаете?

Я все поняла и с готовностью пообещала возложить любые цветы, какие бы он ни выбрал, на святые останки той земной красоты, которую он любил, по собственному признанию, «сильнее, чем большинство мужчин любит большинство женщин».

Князь Иван искренне поблагодарил меня, я видела, как он вздохнул с облегчением и удовлетворением.