Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Кроме того, сейчас начнется ужин, и у Мэдди будет столько хлопот, что она о тебе и не вспомнит.

— Я бы хотела пройти к себе в спальню, — сказала Алекс с надеждой в голосе, и Льюис сочувственно похлопал ее по руке.

— Почему бы тебе не отдохнуть здесь несколько минут? Ты сейчас не в состоянии дойти даже до своей спальни. Я принесу тебе стакан воды и провожу наверх, как только приглашу гостей к столу. Ну как, согласна?

— Спасибо вам, Льюис, вы очень добры.

— Да не за что. Оставайся здесь и отдышись. Я скоро вернусь.

Алекс устало кивнула, глядя вслед удаляющемуся Льюису. На веранде он подошел к гостям, приглашая их к ужину. Вскоре сад опустел, и Алекс наконец смогла побыть наедине с собой и благоуханным садом. Только сейчас она позволила себе расслабиться. Плечи ее устало поникли, страшно захотелось плакать. Она чувствовала себя отвратительно не только эмоционально, но и физически. Весь долгий вечер с того самого момента, когда после допроса, учиненного адмиралом, Мэдди заставила ее принять участие в празднике, Алекс казалась себе марионеткой в чьих-то руках.

Душа ее покинула тело, и пустая бездушная оболочка совершала необходимые действия: улыбалась, кланялась, танцевала. Алекс припомнила кукольный спектакль, показанный приезжавшими в Бриджуотер бродячими артистами. На крохотной сцене с кое-где облупившейся краской и занавесом из линялой тряпки танцевали, смеялись и шалили марионетки. Искусно управляемые, эти куклы казались бы живыми, если бы не лица — неподвижные, застывшие.

Кое-где фарфор треснул, обнажив желтизну суглинка.

Вот такой потрепанной куклой ощущала себя Александра к концу вечера. Наклеенная улыбка перекосилась, нарядный фасад дал трещину, из-под которой проглядывала пустота. Ни о чем она не мечтала так, как о том, чтобы это дурацкое представление поскорее закончилось.

Проклиная тесный корсет, только добавлявший ей страданий, Алекс пыталась надышаться всласть, чтобы исчез гул в голове. В ушах непрерывно звенело. Ночные шорохи разрастались до непомерных масштабов, напоминая грохот.

Со стоном Алекс зажала уши, надеясь прекратить этот ужасный шум, но спасения не было.

— Что-то не так, любовь моя? Ты не заболела?

Алекс едва не завизжала от ужаса, услышав в ночной тьме знакомый голос. Вскочив, она стремительно обернулась. Из тени в световой круг выступил Иезекииль Копели.

— Черт бы побрал вас, Иезекииль, вы меня чуть до смерти не напугали.

— О, простите! — язвительно воскликнул Копели.