Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Принеси-ка мне, милая, сандаловый ларец с серебряной отделкой.

Когда служанка поспешила исполнить приказание, Зейнаб открыла ларчик и извлекла оттуда три пергаментных свитка с печатями трех разных цветов.

— Подойдите все сюда, — сказала она слугам. Потом вручила каждому по свитку: с печатью темно-зеленого цвета — Надже, с красной печатью — Аиде, и с синей — Раби.

— Перед самым отплытием из Кордовы я ходила к кади и официально освободила всех вас, — объявила им Зейнаб. — Это ваши вольные. Надеюсь, вы станете продолжать служить мне, но, если у кого-то из вас есть другие планы и надежды, я с радостью отпущу любого.

Для меня было очень важно, чтобы все те, кто делил со мною рабство, разделил и мою свободу, и мое счастье.

Все трое были глубоко потрясены и на какое-то время онемели.

— Госпожа! — заговорил наконец Наджа от имени всех. — Мы ничем и никогда не сможем отблагодарить тебя за этот благословенный дар и великую милость. Что же до меня лично, я буду вновь преданно и верно служить тебе — лучшей хозяйки мне все равно не сыскать, — И я не желаю готовить ни для кого, кроме тебя, госпожа моя! — воскликнула Аида со слезами в черных круглых глазах.

— И я тоже остаюсь, — старательно и медленно выговорила по-арабски Раби, а продолжала уже на родном своем языке. — Ты добрая и милостивая леди, а в Аллоа, на родине, не видать бы мне лучшей доли! Там я жила бы в нищете, а закончила бы подзаборной шлюхой, отдаваясь за кусок хлеба…

— Спасибо вам! — просто ответила Зейнаб. — Наджа даст вам подробнейшие инструкции до выхода на берег.

Скорее всего, мы проведем ночь тут, в Тандже, а наутро отправимся в Алькасабу Малику. А теперь, Раби, подай-ка мой яшмак — визирь вот-вот будет здесь.

Наджа быстренько объяснил двум женщинам, как им следует вести себя, а потом Раби помогла Зейнаб надеть розовато-лиловое платье с длиннейшими рукавами и плотным капюшончиком, закрывающим лоб по самые брови, а затем приладила шелковую вуаль, совершенно скрывшую лицо госпожи. Видны были одни лишь глаза… Непрозрачная вуаль не позволяла разглядеть черты молодой женщины.

Тут послышался стук в дверь, и Наджа поспешил отпереть.

— Я Аллаэддин-бен-Омар, Великий Визирь Князя Малики, — отрекомендовался вошедший. — Я послан, дабы почтительнейше приветствовать княгиню.

Наджа склонился перед визирем, одновременно изящным движением руки приглашая того пройти в каюту.

— Госпожа! — обратился он к Зейнаб, глаза которой были скромно потуплены. — Это посланник князя.

Она грациозно кивнула.