Затем он выпрямился, с неприкрытой теплотой взглянул в прекрасные серые глаза и тихо произнес свое имя. Не уловив в его взгляде ни насмешки, ни иронии, Милана слегка зарделась и тут же отвела взгляд, пряча от всех предательскую мимолетную улыбку.
Если для кого-то из присутствующих это знакомство и показалось странным, то никто не подал и виду. Один лишь отец Миланы что-то пробурчал в усы и как-то по-особенному взглянул на Седого. «Э, парень, да с тобой нужно ухо держать востро!» – читалось в этом полушутливом и слегка настороженном взоре.
Решетов сделал вид, что не заметил настороженности в глазах хозяина замка, спокойно выдержал его взгляд и дружелюбно улыбнулся в ответ. Встревоженный папаша, казалось, успокоился, и веселье продолжилось своим чередом. Седой, ни черта не понимавший в том, что говорилось за широким столом, осторожно пригубил свой вновь наполненный кубок, едва прикоснулся к расставленным перед ним блюдам, щадя свой неокрепший желудок. Хотя, следует отметить, приготовлены они были великолепно.
Гости говорили много, иногда с жаром доказывая что-то друг другу, иногда смеясь, словно после рассказанного анекдота, а иногда и на повышенных враждебных тонах, которые, впрочем, тут же сводил на нет раскатистый бас хозяина замка. Сергей сидел с потерянным видом, изредка пытаясь поймать хотя бы мимолетный взгляд Миланы, но все эти попытки ограничивались тем, что он упирался взглядом в ее отца, сидевшего между ними.
Наконец, видимо, и крепкий желудок Витаро не выдержал напряжения от съеденного и выпитого.
Что-то невнятно буркнув, он ненадолго покинул обеденный зал. Едва его широкая спина скрылась в темном проеме коридора, взгляды Сергея и Миланы, словно намагниченные, устремились друг к другу. Гости уже изрядно поднабрались, поэтому всем было не до двух пар глаз, во взглядах которых читалась невыразимая буря чувств и эмоций. Невыразимая и поэтому еще более заманчивая и отчасти пугающая своей глубиной.
Поглощенные друг другом, молодые люди не замечали того, что лишь один человек, не принимая участия в общем веселье, пристально наблюдал за ними. Не видели они и злобы, буквально сочащейся сквозь чуть раскосые разрезы его глаз, которые многие женщины назвали бы неотразимыми. Роскошные одежды; клинок, отделанный чистейшей воды драгоценными камнями; благородный облик этого человека, высокого и статного, – все выделяло его из толпы пирующих.
