Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Так будет честней.

Эти три дня мы работали, не зная сна и отдыха. Все выступления были подготовлены, согласованы и заучены. Порядок выступающих утвержден. И теперь, на телестудии, люди пусть были взбудоражены и нервничали, но знали, что и почему они здесь делают.

— Меня зовут Рой Стивенс, я ветеран, воевал в ополчении, защищая своих близких и свою страну, попал под темномагическое проклятие и каждый день терплю боль — у нас проклятие можно только купировать, а лечение за границей я себе позволить не могу.

Я прошу вернуть дозволенный уровень темномагического воздействия в границы тридцать седьмого года.

Это ведь война Света и Тьмы, как пафосно величают ее ныне в прессе, началась в сорок пятом году. А началось всё гораздо раньше. Тридцать седьмой год — это тот год, когда было сделано первое законодательное послабление для некоторых разделов магии, подлежащих особому контролю. Предлагать вернуть все на тот уровень, какой был перед началом войны, было бы предательством.

Это стало бы пощечиной для всех, кто воевал, признанием, что все смерти и потери не имели смысла.

Никто не был готов пойти на такую подлость.

А ограничения в рамках тридцать седьмого года… В этих рамках мы жили бок о бок с тем, что нынче с перепуга назвали «темной магией» и запретили, десятилетиями. И всё было прекрасно, пока в магию не вмешали политику…С такой формулировкой у нашей затеи был шанс выгореть."

"— Я Агата Брандсток, мне двенадцать лет, у меня наследственное проклятие крови.

До войны маму вылечили наши доктора, а меня не успели. Теперь папа ищет работу в Тарсии, чтобы мы могли переехать, потому что без лечения я умру, — чистый детский голос и огромные глаза внучки Магды Валлер не оставляли равнодушных и брали за душу.

Магда Валлер, приняв решение, обрела мощь разогнавшегося паровоза. Это было именно ее идеей — провести обращение именно в таком формате. Когда каждый скажет за себя сам — пусть и за двадцать секунд. Когда Том предложил не тащить ребенка на телевидение, ведь от ее имени вполне могла выступить мать, эта железная женщина отмела предложение словами:

— Пусть эти, в парламенте, видят, с кем воюют…

Сразу после Агаты камера взяла крупным планом молодую женщину с младенцем на руках:

— Меня зовут Кейт Броскот, и я надеюсь, что, если вдруг ребенок премьер-министра заболеет раком, у него хватит денег, чтобы лечить его за границей.

У нас с мужем таких денег нет.