Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Резкие и хлесткие слова командора бичевали пространство рубки, опускаясь на плечи проктэррианцев, как удары плетей.

Тот, кто притащил меня на корабль, кажется, стал таким же белым, как и его волосы, но продолжал гордо держать спину, стойко глядя в мечущие молнии глаза Райдэка.

Глядя на этих двоих, я чувствовала себя полной дурой, не понимая ни слова из того, что они говорят, зато догадывалась, что знакомы они не один день.

— Какого хрена вообще происходит? — устав наблюдать за тем, как Райдэк морально размазывает блондина по стенам шикарного звездолета, громко поинтересовалась я.

Торн перестал рычать, блондин бледнеть, а остальные проктэррианцы изображать из себя статуи.

— Я тебя спрашиваю, — впившись взглядом в Райдэка, рявкнула я. — Что мы здесь делаем?

Лицо командора передернулось не то от досады, не то от злости, и, усевшись обратно в свое кресло, он наклонился, касаясь рукой голени. Ступни мгновенно оказались обутыми в ботинки, а тело обтянуто серебристой тканью скафандра, возвращая Райдэку респектабельно-пристойный вид.

— Потом объясню, — вздохнул он, совершенно не удовлетворив меня таким ответом.

— Какое ""потом""? — вспылила я. — Потом мне уже будет не интересно.

— Потом, Агни. Пожалуйста, — поднялся с места Торн. — Мы прилетели, — кивнул он в сторону окна, и я обнаружила, что звездолет действительно уже опускается на светло-серое покрытие космопорта.

Спорить не стала. Да и какой смысл вступать в ненужную полемику, находясь непонятно где и непонятно среди кого? Вселенная, я теперь была не уверена даже в том, а знаю ли я Райдэка.

Нарисованный мною образ самоуверенного, принципиального, довольно жесткого, но справедливого вояки трещал по всем швам. Кусочки мозаики складывались в новую картину, и теперь мне были понятны и излишняя заинтересованность в командоре конгломерата, и покров таинственности, окружавший мужчину, и высокая продвинутость технологий, которыми он владел.

Проктэрра считалась одной из древнейших планет во Вселенной, появившейся всего через миллиард лет после Большого взрыва. Не удивительно, что раса, населявшая ее, значительно обогнала в своем развитии остальных обитателей космоса, и тем не менее, несмотря на свою первичность, она категорически не желала делиться с ними своими тайнами. Как изобретателю, мне такая идеология была близка, а как человеку, жадному до знаний и всего нового — нет.