Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я зарядил подствольник и, стараясь не высовываться, прокрался к выступавшему далеко вперед валуну. Продвигаться дальше было слишком опасно: лес кончался, начиналась открытая каменистая местность. Перестрелка с противником, находящимся на высотке, в такой ситуации занятие не из приятных – здесь нужен крупнокалиберный пулемет, а лучше – артиллерийская поддержка. Я не знал, что делать. Положение было отчаянное.

Где-то недалеко раздался взрыв. По-видимому, Садовский, подпустив бандитов поближе, встретил их гранатой.

Теперь отсчет времени шел на минуты. Надо было что-то срочно предпринять.

Краем глаза я заметил проворно карабкавшегося по горной круче человека. Это был Самурайский Меч. Конечно, рассчитывать на то, что ему удастся без альпинистского снаряжения забраться достаточно высоко, было бы наивно. Но ничего другого не оставалось – атака в лоб приравнивалась к самоубийству. Меня не смущало даже отсутствие у мастера Будо огнестрельного оружия – остро отточенный клинок самурая заменял ему все.

"Чтобы отвлечь от него внимание бандитов, я высунулся из-за валуна и дал короткую очередь. Ответная реакция последовала тотчас – в лицо мне тысячью игл впились мелкие осколки камней. Пули ложились так густо, что казалось, земля кипит под их жадным роем. Выстрелив из подствольника по предполагаемой цели, я опять спрятался за камень.

Садовский с наседавшими на него «чеченами» был уже совсем близко: выстрелы «Носорога» раздавались где-то за моей спиной.

Я еще раз рискнул огрызнуться из подствольника и влепил гранату в просвет между скал, откуда стрелял по мне ближайший бандюга. И – ура! – попал. Его вопль тотчас огласил окрестности и тут же стих. Вслед за этим раздался звон клинка и боевые крики мастера Будо. Не знаю, что творилось там, наверху, но в считаные секунды возня прекратилась, и на горной круче, вытирая рукав о самурайский меч, показался Самурайский Меч. Путь был свободен. Я поднялся по склону и увидел среди камней изрубленные тела трех солдат удачи.

Четвертый, получивший ранение при разрыве гранаты из подствольника, был еще жив, но его остекленевшие глаза говорили о том, что он уже не жилец.

И тут раздался истерический женский визг и самозабвенный, взахлеб, плач. У Светланы не выдержали нервы. Ей, поскуливая, вторила Даша.

– В чем дело? – спросил я недовольно.

– Еще три трупа, – как всегда невозмутимо ответил Спокойный. – Это заложники.