– Шестая минута, – объявил персонально для меня Эрнст-киллер и принял позу всадника.
В голову мне попало шоколадное яйцо с киндер-сюрпризом. В плечо – еще одно, на сей раз натуральное. Я стряхнул с куртки яичную скорлупу и продолжил бой. Мой противник все так же стоял в кибадачи, как бы призывая меня к более радикальным действиям, и сознательно подставлял уязвимые места. Я пошел на сближение. Эрнст-киллер мгновенно отреагировал и из положения «лук-и-стрела» встретил меня мощным ударом ногой в лицо. Я упал на опилки – земля закачалась подо мной, перед глазами поплыл багровый туман.
С кончика моего носа, как сок из надрезанной березы, закапала кровь. В тот же миг я почувствовал на своей шее холод металла: Эрнст-киллер, оседлав меня сверху, накинул на нее цепочку. Я сделал попытку освободиться. В руке у меня остался нательный крестик – тот самый, который я видел на Илие. Теряя сознание, практически полузадушенный, я из последних сил сцепил на затылке Эрнста-киллера руки и рванул их замком вперед.
Он кувыркнулся через голову и оказался на спине прямо передо мной. Крюк, который я обрушил на него тотчас, заставил его отключиться: но я уже не контролировал себя и продолжал, как кочан капусты, обрабатывать его голову. Ненавистное лицо убийцы в считаные секунды превратилось в сплошное кровавое месиво. Я не мог остановиться и, как заведенный, молотил по скользкой от красной слизи физиономии «писателя» ободранными кулаками. Не знаю, чего я хотел добиться, какого результата, но если бы удар резиновой дубинки рефери не привел меня в чувство, голова Эрнста раскололась бы, как гнилой орех.
Я был на волосок от убийства.
Что было дальше, вспоминается с трудом. Кто-то помог мне добраться до скамейки, обтер мое лицо полотенцем, смоченным холодной водой, и дал прополоскать горло какой-то тонизирующей жидкостью. Мне по-прежнему не хватало воздуха, я задыхался и часто, с хрипом, кашлял. Мимо меня прошел Ирокез, неся на своем могучем плече повисшего плетью Эрнста-киллера.
Он направлялся к выходу. Спустя какое-то время в панкратионе появились новые участники четвертьфинала. Я плохо понимал, что творится вокруг, и не улавливал чего-то главного, той связующей нити, утраченной мною в суматохе схватки, которая дает целостную картину происходящего. Очнулся лишь тогда, когда прозвучал гонг, возвещающий о завершении очередного поединка. В опилках, корчась от боли, ползал боец по прозвищу Гремучая Змея.
