Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Да ты что, – испуганно отреагировала на последнюю новость Нюрка, – взрослый?

– Я думаю, да, прям годовалый, – гордо сказал Ярик и сразу понял, что это его человек.

11 февраля 1943 годаМатвей Козарь гнал на всех парах, хотя на этой чертовой «душегубке», тяжелой и неуклюжей, сильно и не разгонишься. Дорога, плюс ко всему, была мокрой, вот уже второй день в Краснодарском крае идет дождь, сильный и жутко холодный. Спешил Матвей в свое родное село, где с рождения ему все было знакомо, где он знал каждую тропинку, а самое главное, он знал тайные места, что придумал отец.

Даже такую громадину есть у него где спрятать, в суматохе и за несколько цацек он купил накладную у местного полицая Степки, о том, что повез матрасы в госпиталь для раненых немцев. Те хоть и драпали уже вовсю, но из города без этой бумажки не выехать. А там на проселочную дорогу – и в родную Зареченскую. Только бы до прихода коммуняк успеть. Надо отдать должное, Матвей Козарь был уверен, что придут они ненадолго и немчура снова вернется в Краснодар.

Сегодня Степка, который за деньги мог все, с трясущимися руками спросил Матвея:

– Слышь, Козарь, с немцами пойдешь?

– Неа, – ответил Матвей, – нужен я им сейчас, они отступать начнут, нас как дешевый товар на передовую кинут, вот вернутся – поговорим.

– А наши придут, как ты тут? Ты столько жизней сгубил, что расстреляют они тебя.

– Ну, для этого сначала надо поймать и доказать, – философски заметил Козарь, – а потом, я думаю, у них такая неразбериха будет, что я откуплюсь, а там, может, и немец вернется.

– Смелый ты, – восхитился им Степка. – А я с немцами пойду, – и, немного подумав, добавил: – Снятся они мне все, ночью приходят, садятся ко мне на кровать и смотрят, так печально смотрят, будто спрашивают: «За что, Степка?».

– Ты это про кого? – удивился Козырь.

– Про убитых мною, а к тебе не приходят? У тебя-то поболе будет, – искренне поинтересовался Степка."

"– Это к тебе не убитые, это к тебе твоя совесть приходит, – сказал Козырь.

– А у меня нет ее, у отца моего не было, у деда тоже. Ты знаешь, я, честно, не понимаю твоих дурацких душевных терзаний. Для меня это как прыщик выдавить, противно, но надо так надо. У нас по роду передается это, говорят, из таких, как мы, хорошие солдаты получаются, но я думаю, это не правда, мне же без разницы, кого убивать, если мне мешают, фриц или коммуняка – все равно.