Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Очень тихо, почти шепотом. Касается теплыми губами его щеки, и от этих прикосновений по его спине расползаются мурашки. Губы непроизвольно подтягиваются вверх, заостряя уголки в улыбке.

— Я хочу с тобой пообниматься, — она обхватывает его шею ладонями, — у нас не будет секса, нет, не сегодня. Но я очень хочу с тобой пообниматься. Ты выдержишь мои заморочки, Громов? Выдержишь или пошлешь куда подальше? Я тебе нравлюсь, я это знаю. Всегда знала, — проводит языком по его шее, — но ты всегда меня боялся. Меня или себя? — отстраняется, чувствуя, как его пальцы впиваются в ее талию.

Громов крепче стискивает ее своими ладонями. Чувствует запах чистой кожи, волос, от него едет крыша. Каждое ее прикосновение равноценно удару тока. Пальцы сами тянутся к матовой коже, разворачивают полотенце, оголяя острую грудь, касаются сосков едва уловимыми движениями. Ульяна замирает, сидит не шевелясь. Нервничает. Он знает, что нервничает. Целует в шею, чуть выше, обхватывая губами мочку ушка.

— У нас не будет секса, — говорит с хрипотцой, — ты права, сегодня не будет.

— Ты пойдешь на такие жертвы? — она смеется, стараясь выглядеть уверенно.

— Жертвы? Что ты знаешь о жертвах? — приподымает бровь и резко, в одно движение, стаскивает ее со стола. Как она и хотела, берет на руки, устраивая ладони под коленями и под спиной.

8(4)

В комнате, где они оказываются, темно. Кромешная тьма и плотно задернутые шторы.

Ульяна дрожит, ее влажные волосы рассыпаны по плечам, груди, ладони крепко прижимаются к его шее. Волнение зашкаливает, она так близка к этой грани, к чему-то запретному до этой ночи.

Оголена как электрический провод. Она не стесняется своей наготы, скорее наоборот. Никольская чувствует его взгляд даже здесь, в абсолютной темноте, когда все эмоции обострены до предела. Он смотрит на нее страстно, с неподдельным обожанием. Она сводит его с ума. Она и сама уже давно рехнулась. Каждое его прикосновение пробуждает в ее теле приливы неконтролируемых желаний, когда низ живота стягивает крепким узлом, а инстинкты становятся поистине животными.

Громов усаживает ее сверху, включает свет. Неяркий, приглушенный желтый свет. Ее изящное тело отбрасывает на стену тень с ярко выраженной тонкой талией. Его большие ладони проходятся по спине, притягивают к себе. Ее тугие соски трутся о его футболку, которую он мгновенно снимает. Прижимается к ней крепче, кожа к коже. Где-то на грани безумия. Степа целует ее губы, его язык минует ровные зубы, погружаясь глубоко в ее рот.