Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Первые несколько ночей она спала на диване, но вскоре он решил, что это слишком комфортно для изменницы, и переселил ее на кухонный «уголок».

Довольно мягкая и удобная оказалась штука, но пятки все равно свисали.

Оттого, что у него появился веский повод мучить и наказывать жену, Никита повеселел, подобрел и даже стал относиться к ней с интересом. Раньше он молча съедал, что она ему подаст, и уходил к себе, а теперь мог швырнуть тарелку ей в лицо, а мог и похвалить снисходительно, как собаку, которая принесла тапочки любимому хозяину.

Но чаще всего из его уст звучало «ты сумасшедшая, ты больная».

Лариса думала, что он начнет ее бить, но чувства безграничной власти, видимо, оказалось Никите достаточно, чтобы обрести наконец счастье в семейной жизни.

Чувство вины (все же она изменила законному супругу) не одурманило ей мозг, и она понимала, что происходящее ненормально.

Да, она согрешила, причем серьезно, провинилась перед мужем, но он такой же человек, как и она, и не наделен правом казнить и миловать.

Он мог выгнать ее из дому или уйти сам в «нашу ленинградскую квартиру», мог дать ей пощечину, мог нажаловаться родителям или, наоборот, простить, но наказывать ее он права не имел.

Измена не сделала ее его рабыней.

Понимала она и то, что освободиться из домашней тюрьмы довольно просто. Когда он уходит на работу, в ее распоряжении целый день, чтобы выкрутить из двери замок, хоть она не слесарь, но за десять часов как-нибудь справится с этой задачей.

Можно выйти на балкон и кричать… Просто кричать, привлекая внимание людей.

Если это не получится, то затопить соседей снизу. Прибегут как миленькие, а в присутствии посторонних людей муж не осмелится ни к чему ее принуждать.

В общем, путей к свободе много, но цена ее слишком высока, и заплатить придется отцу.

Войдя во вкус, Никита стал сильно придираться к быту, прямо как офицер царского флота. Лариса смутно вспоминала, что в какой-то детской книжке читала, как «их благородия» на кораблях проверяли чистоту палубы носовым платочком.

Если на нем оставались хоть малейшие следы, то матросов секли розгами. Видимо, Никита тоже читал это произведение, потому что вел себя точно так же. Вернувшись с работы, первым делом проверял, нет ли где пылинки или соринки, и, найдя ее, тыкал Ларису носом, как напрудившего щенка. Но когда он потребовал завести белоснежную тряпку для вытирания ног на входе в квартиру, Лариса испугалась.