Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Сухофрукт покачал головой:

– Что-то я засомневался.

– Владлен Трофимович, а как вы вообще оказались на месте народного заседателя? Можете смело говорить, потому что вы защищены тайной совещательной комнаты, все, что здесь происходит, здесь и остается.

– А мне скрывать нечего, – усмехнулся Лестовский, – должен был идти мой коллега, но за неделю до суда попал в больницу с аппендицитом, а я напросился вместо него.

– Зачем?

Журналист вдруг потупился и признался, что давно мечтает о настоящей литературной карьере.

В столе у него лежит несколько готовых повестей в рукописи, но их никто не собирается издавать, потому что Лестовский не член Союза писателей. Замкнутый круг – не членов не печатают, а членом не станешь, пока не напечатают.

Сборник своих очерков он с большим трудом пропихнул через Союз журналистов, но писателям этого показалось недостаточно.

Когда появился шанс стать заседателем в громком процессе, Лестовский сделал все, чтобы его использовать.

Из такого материала можно будет выжать и статью, и очерк, и повесть, а может, и полноценный роман.

Но даже больше художественных перспектив непризнанного гения вдохновляли слова коллеги, что дело на контроле на самом верху. Лестовский знал, что иногда нужно просто засветиться, показаться на глаза, а потом в своем материале поднажать на руководящую и направляющую роль партии, и все будет хорошо. Недаром коллега страдал и рвался в суд прямо из-под капельницы.

– Вы хотите сказать, что с вами никто не связывался и ни о чем вас не просил?

– Боже мой, конечно, нет! Я бы сразу доложил вам об этом.

– Неужели?

– Без сомнения. Никогда не умел играть роль пятой колонны или троянского коня.

– И вы настаиваете на обвинительном приговоре из внутреннего убеждения, а не потому, что вам дали такое указание?

– Да, я убежден, что он виновен.

– Искренне?

– Абсолютно. По долгу службы мне приходилось общаться с милиционерами и работниками прокуратуры, и все они были честными и порядочными людьми.

– Кто бы вам позволил думать иначе, – усмехнулась Ирина.

– Послушайте, у меня богатое воображение, но даже я не в силах представить, чтобы кто-то подстроил такую масштабную фальсификацию. И ради чего?

Валентин Васильевич промолчал, только закурил новую папиросу. Ирина снова заглянула в тумбочку – вдруг сейчас чашки покажутся ей не такими грязными? Нет, выглядят еще противнее.