Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Прости, милая, что так долго не звонил! По технологии нельзя было гасить печь, а я работал во вторую смену, и когда выходил, переговорка уже закрывалась, а служебный номер я, оказывается, наизусть не запомнил. Старый помню, а новый нет еще.

– Не оправдывайся, пожалуйста.

– Ну, Ир, ну не сердись…

– Я не сержусь. Исхожу из того, что ты меня любишь и скучаешь по мне, поэтому если ты не даешь о себе знать, то только потому, что для этого действительно нет никакой технической возможности.

"– Так и есть, Ирочка моя.

– А когда ты оправдываешься, я начинаю в этом сомневаться. Поэтому не нужно. Я даже не спрашиваю, откуда ты сейчас звонишь, если переговорный пункт уже закрыт.

– От мастера. Он меня по доброте душевной пустил на десять минут, а я уже час маячу, жду, пока ты натрындишься.

– Передай ему привет.

– Хорошо, – Кирилл понизил голос, – я так люблю тебя, Ирочка.

– Да?

– Конечно, солнце мое! Слушай, я хотел прилететь на выходные, но тут подвернулась одна халтурка… Жаль упускать.

Может, ты ко мне?

– Кирилл, у меня очень ответственный процесс.

– Блин… Жалко.

– И как ты себе это представляешь? Приведешь меня в рабочее общежитие? В гостиницу же нас не заселят.

– Тоже верно. Надо было нам все-таки расписаться до моего отъезда.

– Давай уж ты заканчивай свою халтурку и прилетай. Я тебя жду.

«Все-таки решение придется принимать самостоятельно», – вздохнула Ирина, повесив трубку.

Сон не шел, и она достала с антресолей книжицу Лестовского с претенциозным названием «Я человек…».

Обложка была украшена картой звездного неба и героическим греческим профилем, обладатель которого напряженно всматривался в будущее.

Ирина чувствовала, что Владлен Трофимович доставит ей проблем, поэтому решила изучить его получше.

Излюбленным жанром мастера оказался очерк, странное уродливое дитя репортажа и рассказа, туго запеленутое в нравоучения, а источником вдохновения служили письма читателей.

Данная книга была посвящена семейным отношениям, и естественная мысль, что человек свободен любить кого хочет, преподносилась как дерзкая и спорная. Начав с реверанса в сторону классиков марксизма («сам Энгельс относил, свергая царства, вопрос семьи к вопросам государства»), Лестовский писал о сугубой важности семейной гармонии в деле строительства коммунизма и очень быстро сваливал всю ответственность за нее на женщину.