Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Но как уныло… Как уныло, что я пятнадцать лет торчала в Хавране и в итоге сделала ставку на феерическую трусиху!

Серьезно? Я так-то на роль спасительницы кворгов, демонов и миров не напрашивалась!

– Из-за чего Вергана сослала тебя в мой мир? – спросила я, придумывая, как бы обойти когтистую негодяйку.

Зов тропы становился сильнее, аж в ушах гудело и ребра скручивало. Бедные демоны, что семь лет слышали пронзительный гул на Вандарфских полях…

– Бюрократическая волокита, – кошка махнула хвостом и лениво улеглась посреди тропы.

– Вергана та еще затейница, когда хочет выиграть пари. Я же говорила, они с тетушками прибрали к рукам мое наследие!

– О чем был ваш спор?

– О том, что полотно можно изменить. О том, что Судьбоносная всем оставила выбор, даже богиням… Нужна лишь смелость, Лизавета, – мурлыкала пушистая зараза, прочесывая коготками землю. – И еще о том, что я достойна стать пятой богиней. Что я любого смогу заставить полюбить. Нам с тобой, Лизавета, нужно одно и то же. Одно и то же. Давай сотрудничать, мррр?

– Тебе нужно получить признание чувств? – горько рассмеялась я, наконец-то сообразив, к чему клонит Миланка.

«Любовное божество» в пубертате, ненавидящее все живое.

Она что же, решила, что Габ влюблен и готов кричать об этом на весь Сатар? Наивная девочка.

– Признание. От того, кому не суждено полюбить… Мда, так себе условие, но я справилась. Справилась. Даже из другого мира! – прошипела она недовольно.

– Ты ошиблась, Миландора. Ты проиграла. Сердце Габа заперто на засов, а в его постели точит когти рыжая хэсса, – прошептала я, содрогаясь от болезненного воспоминания.

– Конечно, конечно… Как иначе. Последние ходы, финальная партия. Шах и мат… Думаешь, Сиелла сама решила приехать в Сандер? Или ее кто-то надоумил? – ворчала хвостатая, шипя всякий раз, когда я пыталась ее обойти.

– Ее пригласил Габ. Дал ей ключ и портальный камень!

– Чушь. В сердце его только ты. Я не могла ошибиться! – заверила кошка. – Ты чистое дитя не из этого мира… А он умер, перешагнул черту и живет вторую жизнь.

– Методы у тебя, прямо скажем…

– Не столь благородные, как у матушки. Но ее тут нет. Слишком уж она с вами возилась, нянчилась. Каждый узелок пестовала, как дитя. Разжигала огонек осторожно, трепетно, спугнуть боялась…

– А ты как наковальней по лбу шарахаешь, – выдохнула я.

– Ага, – мурлыкнула негодяйка. – Любовь бывает и такой, Лизавета. Шокирующей, внеплановой, крепкой, разрушительной… Как наковальня по лбу, да-да.