Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Если будешь себя хорошо вести, я даже дверь не закрою, чтобы ты подглядывала.

— Вот еще, — насупилась я, — надо будет подсмотреть – сбегаю к миранцу за магнитом. Больно надо еще вести себя хорошо.

Расхохотавшись, Демьян украдкой сорвал поцелуй и, раздеваясь на ходу, отправился в душевую. Двери он не закрыл."

"Но подглядывать мне было очень стыдно. Поэтому я даже не повернулась лицом в сторону душевой. Меня больше заинтересовал люк, ведущий в корабельный крематорий. Он был странный. Чуть покосившийся. Края проема чуть оцарапанные, словно кто-то с силой что-то в него проталкивал.

Подойдя ближе, заметила и коричневую корочку кровоподтека на стене. Потянувшись, я открыла люк и отшатнулась. Вся его внутренняя сторона была вымазано во что-то белое вперемешку с кровью. Создавалось впечатление, будто кто-то в этом люке буквально взорвался.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 12

Я не сразу поняла, что меня разбудило. За время путешествия я уже привыкла к ночному шуму.

К возне под одеялами, ругани и неприличным стонам. Но вот сейчас появилось что–то иное, пугающее на подсознании.

Осторожно, чтобы не разбудить Демьяна, убрала со своего бедра его руку и привстала. Мужчина тут же заворочался и, с силой обхватив меня за талию, привлек к себе обратно. При этом даже не проснулся. Подождав пару минут и убедившись, что он снова глубоко дышит, вновь медленно подняла его руку и выскользнула из–под нее. Демьян спал.

Сев на край замызганной койки, осмотрелась.

Неясная тревога разрасталась. Что–то неуловимое.

Прислушалась. В дальнем углу разговаривали несколько мужчин человеческой расы. Через пару коек от меня женщина тоже не спала и что–то читала. В другом конце пассажирского отсека несколько нелюдей разных рас рубились в карты, будто дня им для этого было мало.

Встав, я немного прошлась вдоль коек, на которых, посапывая и похрапывая, спали пассажиры. Но ничего, что могло бы меня встревожить, так и не увидела. Вернувшись, снова села на кровать и тяжело вздохнула.

Страх не уходил.

Напротив меня завозились под одеялом. Мой болезненный сосед так и не поднимался со своего места. Он не ходил ни в столовую, ни в санблок, но при этом изредка можно было услышать его глухие рыки и стоны. Периодически он ворочался под своим одеялом, видимо давая понять окружающим, что еще живой. Место рядом с ним пустовало, там кто–то явно должен был спать, но по факту владелец той койки ночи проводил у кого–то другого.