Планета Вода читать онлайн

Не благословил владыка, чтобы монашки за больными мужчинами ухаживали. Грех и соблазн. А зытячки сюда издалека добираются. Русские бабы многие тоже предпочитают у Аннушкиной лечиться, а не в земской. Здесь лекарств больше, ну и Людмила Сократовна, хоть характер у нее собачий, врач она превосходный, швейцарской выучки. За то, говорят, и немалое жалованье получает – побольше, чем земский доктор.

– По вашему предположению она приехала сюда из-за своего жениха?

– Да. И побег его без Аннушкиной, конечно, не устроился бы.

Поразительно вот что. Раньше, если кто-то убегал, охотники его за день, много за два находили. А этот три недели уже гуляет, хотя сам Шугай его ищет, зытяк один местный, жуткий головорез. Раз он до сих пор не принес палец – значит, гуляет где-то Ольшевский. Или в схроне отсиживается. А может быть, Сократовна каким-то манером его отсюда уже переправила…

– Да почему вы так уверены, что без нее не обошлось? Вы ведь говорили, что Ольшевский – террорист, а стало быть человек отчаянный.

– Кто, Ольшевский-то? Жидóк жидкий, – презрительно покривился титулярный советник. – Никогда бы он без посторонней помощи не сбежал.

– Вы юдофоб? – холодно осведомился Фандорин.

– Вовсе нет. Мне что еврей, что русский, всё едино. Но, знаете, бывает поляк и бывает полячишка, бывает немец и бывает перец-колбаса, бывает русский, а бывает русская свинья. Так вот Ольшевский именно что жидок, находка для юдофоба. Я с ним знаком, имел удовольствие. Был у него в остроге по жалобе на условия содержания, в порядке прокурорского надзора.

Ничего сделать, естественно, не смог, но выслушать выслушал. Собственно, Ольшевский сам мне про невесту проболтался.

– А вы, конечно, донесли Хозяину, – с упреком молвил Эраст Петрович.

Клочков тяжело вздохнул.

– Ольшевский – жидок, а я – русская свинья. Гнусно поступил, сам знаю. Но чего вы от меня хотите? Я человек сломанный.

– Давайте без д-достоевщины, не упивайтесь самоуничижением. Лучше расскажите поподробней про Ольшевского.

– Истерик.

Слабак. Но при этом позёр и, входя в роль, может совершать отчаянные поступки. Обязательное условие – на публике. О, тут Ольшевский прямо расцветает. В остроге он сразу повел себя неправильно. Где надо было держаться скромно – распускал перья, где надо было проявить твердость – праздновал труса. Не убежал бы, его уголовные бы затравили.

– Странно что-то. То в губернатора стрелял, а то трус, – усомнился Фандорин.

– Не стрелял, а покушался. Большая разница.