Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Идут секунды, а я никак не могу решиться и закончить начатое.

— Выдыхай, Жень, — звучит холодный голос Бакурина. — И проваливай – дальше я сам.

Я пулей выскакиваю из ванной комнаты, захлопываю дверь. Прижимаюсь к ней спиной и оседаю на пол.

Сердце часто-часто колотится, а от стыда и неконтролируемых эмоций можно тронуться умом.

Прижимаю ладони к пылающим щекам, глубоко дышу. Когда нахожусь не в тесном контакте с гонщиком — то на полную грудь.

Спустя минуту или две слышится мерный шум воды, но остыть так сразу не получается.

У меня были парни, с которыми я ходила на свидания, и к которым тесно прижималась, но тогда я и близко не испытывала того, что сейчас. И это ужасно.

Кое-как собравшись с мыслями, я всё же поднимаюсь на ноги. Нервно расхаживаю по палате, слышу, как прекращает литься вода. Возможно, Бакурин планировал, что я свалю из больницы, а не только из ванной комнаты, но нужно было изъясняться чётче, чтобы я наверняка поняла.

Повесив сумочку на плечо, проверяю телефон. Входящих сообщений много.

От мамы, папы и Инны. За дверью воцаряется тишина. Я отмечаю это, но стараюсь не зацикливаться.

«У меня всё в порядке. Позже наберу», — пишу тому, кто волнуется больше всех — то есть отцу.

В следующую же секунду в ванной комнате раздаётся грохот, от которого я непроизвольно вздрагиваю. Бросив телефон в сумку, слышу протяжное и отчаянное: «Су-ука».

Взявшись за ручку, дёргаю её на себя. Замечаю валяющиеся на полу флакончики с шампунем, гелем для душа и бритвенные принадлежности.

Такое ощущение, что их снесли одним махом. Но, тем не менее, я ничего не спрашиваю и бросаюсь поднимать.

Андрей смотрит. Долго, неотрывно. Он успел одеться наполовину — в серые спортивные штаны.

Закончив, выравниваюсь в полный рост. У гонщика влажные после душа волосы, а на теле поблескивают капли воды.

Молча взяв у него футболку, помогаю одеться. Бакурин не грубит и не протестует, а мои пальцы хоть и подрагивают, но каждое движение получается взвешенным и точным.

По-другому нельзя.

— У тебя сломаны рёбра, обездвижена рука.

Я неожиданно перехожу на «ты» и сама того не замечаю. Андрей, похоже, тоже.

— После сотрясения наверняка жуткая слабость, головные боли и тошнота. Почему к тебе никто не приезжает?

Я искреннее думала, что в палате будут толпиться родственники и фанаты. В конце концов, жена.

— Ты им запретил? — снова задаю вопрос. — Не хочешь, чтобы тебя видели слабым?

Бакурин молчит, затем утвердительно кивает.