Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— На улице… мороз.

— Да, холодно сегодня.

Инна смотрела на ее ноги. Колготки порвались, и красный наивный большой палец торчал из черного нейлона. Губернаторская дочь ничего не замечала.

Инна пошарила на обувной полке, смутно сожалея, что у нее нет уютных меховых тапочек с собачьими мордами. Кажется, когда-то она о них уже грустила.

— Катя, наденьте. Если у вас замерзли ноги, я могу проводить вас в ванную. Вы погреетесь.

— Не нужно, спасибо, — живо отозвалась Катя. — Я бы чаю выпила.

— Ну конечно. — Инне не нравился ее тон, не нравился ее вид, не нравилось, что она вообще оказалась у нее в доме — это словно еще приближало к ней беду, и без того очень близкую!

Она ушла на кухню, поставила чайник и оглянулась, заслышав шаги.

— Глеб, откуда ты ее взял?

— Я взял ее под своим забором, — он быстро оглянулся и снова посмотрел на Инну. — Ока сказала, что ушла из дома и что она не может туда вернуться потому, что ее убьют.

— Что?! — вскрикнула Инна и тоже посмотрела в коридор.

Катя где-то далеко говорила нежно:

— Киска.

Хорошая киска. Красивая, умная.

— Инна Васильевна, за ней действительно кто-то шел.

— Кто шел?

— Не знаю. Я видел только, что на улице кто-то стоял, когда я выезжал. Я на всякий пожарный по городу малость покатался, прежде чем сюда приехал.

Лучше бы ты вовсе не приезжал, быстро подумала Инна.

— Она сказала, что Любовь Ивановна вчера ушла, чтобы встретиться с вами, и не вернулась. Вы об этом знаете? Ну, о том, что она хотела с вами увидеться?

О да. Инна об этом прекрасно знала.

Звоницкий беспокойно следил за ней — ему было неловко, что он втягивает Инну в проблемы, и одновременно он испытывал облегчение, потому что теперь не нужно одному отвечать за губернаторскую дочь. Когда-то он усадил ее в обкомовскую «Волгу», захлопнул дверь, налил из термоса горячего чаю и выдал огромный ломоть пирога, который сунула ему с собой Любовь Ивановна, уверенная, что «ребенок с голоду пропадает», — и все ее проблемы решились сами собой. Вернее, он, Глеб, решил их.

Все стало по-другому.

Девочка выросла, погрустнела — крепкие красные сибирские щеки превратились во впалые, бледные «петербургскою бледностью». Вместо «конского хвоста» из тяжелых вьющихся волос — колечки до ушей, делавшие ее похожей на француженку, насколько Глеб Звоницкий их себе представлял. Теплый черный свитер с высоким горлом — а шейка тоненькая, с синей жилкой под самой скулой. Жилка бьется часто-часто, как у скворца.

Она показалась на пороге кухни и улыбнулась Инне.