Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Но…. – растерянно, ошарашенно смотрю на него. – Я понятия не имела…

– Конечно, нет, – старый скрипач смотрит сквозь пространство, – мы были женаты совсем недолго. Она была ребёнком-узником концлагеря… старше меня больше чем на пять лет. Здоровье хрупкое очень, подорвано было сильно, – вздыхает, делая паузу. – Мы с Анной Павловной очень похожи. Она потеряла мужа, твоего деда, тоже очень рано. И мы оба слишком сильно любили тех, кто ушёл от нас. Поэтому так и не сошлись окончательно, хотя могли бы, – он замолкает, поворачивается ко мне.

– Не надо плакать, девочка, – замечает мягко. – Это всё дела давно минувших дней. И потом, мы скоро встретимся.

– П-простите, – всхлипнув, вытираю слёзы. – Я что-то совсем расклеилась в последнее время…

– У кого из нас жених врач, а? – ворчливо отзывается старик. – Сходи анализы сдай. Хотя сдаётся мне, у вас таки скоро прибавление будет, вот и льёшь слезы по поводу и без.

– О-о-о… – широко раскрыв глаза, зависаю с открытым ртом.

А в самом деле… Мне даже в голову не пришло, всё время была занята, да ещё и нервничала то из-за одного, то из-за другого.

– Ну вот видишь, – Иосиф Давидович усмехается. – Это жизнь, девочка. Всё в ней правильно и всё вовремя. Смерть и рождение идут рядом рука об руку. А просьба у меня к тебе будет вот какая. Знаю, меня захотят упокоить где-нибудь на почётном месте, с оркестром и прочей лабудой. Но фальшивых музыкантов за свою жизнь я наслушался достаточно, чтобы мучить меня ими ещё и после смерти.

Постарайся добиться, чтобы не устраивали эту шумиху, хорошо? И я хотел бы лежать здесь, рядом с женой. Завещаю тебе свою последнюю волю, – говорит ехидно. – Хочешь, можешь сама сыграть над гробом! Но только чтоб без халтуры!

– Ох, да ну вас, – ворчу себе под нос. – Вы и с того света придёте, чтобы устроить разнос.

– Вот именно, – торжественно кивает старый скрипач, и я вижу в его улыбке довольство и…. спокойствие.

Словно вот теперь он сделал всё, что хотел.

Сердце щемит, и я встаю, чтобы немного отвлечься и не разреветься снова. Прохожу вперёд, огибая памятник Розы – чуть подальше за ним заросли высокой травы и кустарника кажутся совсем уж непроходимыми.

И когда уже собираюсь отвернуться, какая-то непонятная сила заставляет меня всё-таки остановиться и вглядеться.

А потом я ахаю.

– Не может этого быть…

– Что там? – приподнимается со скамьи Иосиф Давидович."

"– Сидите-сидите, – машу ему рукой.