Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Вдруг ты и вправду Джек-Потрошитель?

– Какое расследование? – тупо спросил Тимофей. – Я ничего не знаю об этом.

– Ты ничего и не можешь знать, – ответила Катерина. – Я позвонила Генеральному прокурору. Он друг моего отца.

Тимофей закрыл глаза и застонал.

– Он сказал, что “Гранд Эд” – никакой не криминал, а благотворительная структура. Что ты тратишь на нее дикие деньги. Что все законно, хотя и непонятно. Что связать ее с тобой нет никакой возможности – между ней и тобой миллион посредников, и никто не знает, для чего это тебе нужно.

Ведь всем хорошо известно, что Тимофей Кольцов ничего не делает просто так.

Катерина стремительно обняла его за необъятные плечи, стиснула изо всех сил, прижалась крепко-крепко.

– Я не могу пережить то, что с тобой случилось, – пожаловалась она. – Наверное, я слабая, Тимыч. Я не могу, не могу этого вынести…

Тронутый ее сочувствием, он обнял ее, сознавая, что, пожалуй, понимает, как ей трудно. Он привыкал к своей биографии тридцать лет и не слишком преуспел в этом. По крайней мере ей не противно, а могло быть и такое…

И вдруг что-то как будто взорвалось у него в голове.

Желание ударило в виски, как молот. Тяжело бухнуло сердце, стало жарко и трудно дышать. И уже не нужно было уговаривать себя не вспоминать, повторяя, как заклинание – никто, никогда, ничего не узнает. Она узнала. Он теперь не один, и дьявол, скорчившийся в углу, вдруг показался маленьким и нестрашным.

А может, его и вовсе нет, этого дьявола? Тимофею было наплевать на него.

Он держал в руках Катерину, живую и теплую, прижимавшуюся к нему так сильно, что ему пришлось опереться на стол, чтобы не упасть.

– Катька, – пробормотал он сухим ртом. – Катька, я больше не могу…

В безумии, с которым они набросились друг на друга, не было ничего человеческого, лишь острая, как нож, звериная необходимость. Словно стремясь отделаться от страшных воспоминаний, они катались по ковру, делая друг другу больно, но эта сладкая, жгучая боль приносила облегчение. Очищала душу. Позволяла все, все забыть.

Она растворяла кислоту, переполнявшую их, и кислота, шипя, превращалась в пар, едкий, но уже не опасный…

* * *

– Игорь Вахтангович, – говорила Катерина, стараясь быть убедительной, – я не предлагаю вам устраивать за спиной Тимофея Ильича какие-то несанкционированные мероприятия. Просто я уверена, что рано или поздно это может понадобиться, и если мы не будем готовы – грош нам цена как специалистам…

От непрерывных телефонных разговоров у нее ломило висок и горело ухо.