Покинув стоянку около восьми утра, к полудню они прошли не более четырех миль. Вопреки мрачным пророчествам траппера, девушка не спотыкалась о подол юбки на каждом шагу, но зато с регулярным постоянством умудрялась зацепиться тканью чуть ли не за каждый куст подле тропы. Фея, поначалу шустро сновавшая от Бирюша, неторопливо вышагивающего во главе маленькой колоны, до Пелевина, замыкавшего строй, достаточно быстро утомилась и разразилась жалобным мявом. Полина, не преминув бросить язвительное замечание в адрес толстокожих мужиков, не имеющих и капли сострадания, подхватила котенка и героически потащила хитрую зверюгу на руках.
Кайфовал котенок недолго, примерно с полмили. Устав разрываться между требующей постоянного присмотра юбкой и недовольно фыркающей при каждом рывке Феей, девушка опустила кису на землю. Недовольная таким поворотом событий, кошечка пробежала самостоятельно с десяток ярдов, после чего плюхнулась на тропу и начала форменным образом жаловаться на нелегкую девичью долю. Впрочем, без особого успеха.
Вопреки ее ожиданиям хозяйка отнеслась к завываниям абсолютно индифферентно, то есть наплевательски, и ушлый котенок, выбрав в качестве нового средства передвижения Пелевина, переадресовал свои стенания ему. Не имеющий представления о безграничности женского коварства, Алексей усадил котенка на сгиб руки и двинулся дальше. Какое-то время Фея сидела спокойно, но потом однообразная поза ей прискучила, и она, проскользнув к Леше за пазуху, некоторое время путешествовала, высунув мордочку из-под рубахи.
И все бы было почти хорошо, но неугомонная душа требовала не только комфорта, но и приключений, и котенок, нырнув поглубже, начал спелеологические исследования. Получив в ходе оных пару ощутимых царапин, Алексей вынул Фею наружу и, шипя сквозь зубы, забросил ее поверх своего рюкзака. С полчаса кошка пыталась возмущенно фыркать, требовательно мяукать и перебраться как минимум на плечо, но, получив щелчок по носу, успокоилась и, сообразив, что и из нынешнего положения можно извлечь выгоду, уцепилась когтями за сверток с одеялом, уложенный поверх рюкзака, и принялась нежиться в солнечных лучах.
Ближе к полудню солнце принялось жарить в полную силу, и Полина, обессиленно плюхнувшись на ближайший бугорок, закатила глаза.
— Ну и как прикажете вас понимать? — раздраженно буркнул Пелевин, нависая над ней угрюмой скалой.
— Понимать меня необязательно, — фыркнула девушка, приоткрыв один глаз. — Обязательно обожать и вовремя вкусно кормить.
