Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Ну что, всё? Кончился завод в механических часах.

Лотанари тяжело вздохнула и убрала руку от лица.

— Я что, не могу чуть-чуть пострадать?

— Можешь, — уверенно кивнула лисица. — И если карета перевернется — точно пострадаешь. И я, кстати, тоже. Просто если ты начнешь рыдать, то вряд ли сможешь остановиться. А по выезду из Нита нас, скорее всего, остановят и начнут долгую и утомительную церемонию знакомства по всем эльфийским канонам. Отомстят, так сказать, за приятное утро в часовне.

Принцесса улыбнулась и согласно кивнула:

— Ты права.

Как и всегда. Еще повезло, что Идрис довольно мил. Не представляю, как бы себя повел чистокровный эльф.

Лима пожала плечами, чуть сгорбилась и проворчала:

— А кто тебе сказал, что этот ушастый — нечистокровный?

Принцесса замерла, задумалась, прокрутила в голове весь диалог с эльфом и признала:

— Никто. Я сама так решила. А что?

— А то, что от него совершенно не пахнет человеком, — уверенно произнесла лисица.

Покосившись на подругу, Лота постаралась максимально незаметно принюхаться к себе.

Через пару минут, принцесса четко поняла, что не различить, чем же от нее пахнет. Поскольку все перебивали въевшиеся в платье благовония.

— И чем пахнет человек? — аккуратно, как будто безразлично спросила Лота.

— У людей нет запаха в прямом смысле этого слова. Просто такое своеобразное ощущение, — лисица неопределенно крутанула рукой, словно пытаясь жестом показать это самое «ощущение». — Трудно объяснить. Это как некоторые маги видят цвет магии, хотя большая часть одаренных этого не видит.

Лотанари кивнула, такое объяснение было достаточно понятным.

— Поспала бы ты, — проворчала лисица. — Книги в сундуках, карты в сундуках, даже кости игральные и те в сундук пришлось убрать. Нам сейчас только спать или сплетничать.

— Можно и поспать, — согласилась Лота и внезапно хихикнула, — представляю, как сейчас Ринка губы кусает — меня отпевали, а она и не видела.

Лима неодобрительно фыркнула и проворчала:

— Надо было ее покои сжечь, а на пепелище мешок единорожьих отходов высыпать.

Оставить руины от вражьей крепости — вот истинная доблесть.

— В тебе говорит кровь диких предков, — поддела подругу Лотанари. — У тебя даже глаза золотом загорелись.

— Ну и загорелись, — независимо отозвалась Лима. — Если бы меня так планомерно изводили, да еще и младшая, я бы ее быстро на место поставила.

— Жизнь поставит, — зевнула Лотанари. — Талорина теперь свет в окне и жемчужина династии Нериса.