На прощание неуклюже чмокнул ее в щеку и похлопал по плечу:
– Давай, Валечка! Спокойной ночи.
Валентина, уже успокоившаяся и, как казалось, веселая, с укоризной покачала головой:
– Ох, Свиридов! Дамский угодник.
Он шутливо развел руками. Никогда он не был дамским угодником, никогда. Чего не было, того не было, извините.
Было душновато, он приоткрыл окно, и холодный ночной воздух моментально ворвался в маленькую комнатушку. Все было так же, как при стариках: те же ситцевые занавески в желтых букетиках, те же вазочки на маленьком прикроватном столике, те же фотографии на стене: родители стариков, принаряженные, степенные, перепуганные важным моментом крестьяне с простыми, грубоватыми, рублеными и суровыми лицами.
Какая-то родня, кажется, погибший на фронте брат Анны Ивановны. Маленькая Катька в гольфах с бомбошками. Катька в белом фартуке с букетом цветов. Катька на последнем звонке. Валентина, молодая, кудрявая, как всегда улыбающаяся во все свои белейшие и ровнейшие тридцать два зуба. Ей все завидовали – при совке такие зубы были большой редкостью.
Теперь прибавились фотографии и самих стариков: двойной портрет, видимо, переснятый с очень старой фотографии, где они совсем молодые.
И портрет другой, где они уже старые, немного растерянные, оробевшие.
Комната быстро выстудилась, он закрыл окно и укутался в одеяло. От одеяла пахло прелью и сыростью, давно забытый дачный запах. Свиридов вспомнил, как по весне теща развешивала на заборе подушки и одеяла.
«Жалко Валентину, – подумал он.
– Ведь не старая еще баба, а одна. И уже точно безо всяких там перспектив – откуда? Да и ей, кажется, это не нужно. По духу, по образу жизни – типичная пенсионерка. Так и провозится со своими цветами и тяпками, досидит свою жизнь в «сказочном» поселке, по выходным будет ждать дочку с внуками, дай бог, чтобы они были, варить варенье, совать эти банки Катьке, сетовать на плохой урожай клубники, ходить в магазинчик за хлебом и вафлями, болтать о пустяках с соседкой через забор, смотреть дурацкие сериалы… Пенсия по старости.
А ведь правда, по старости. Так и будет стареть, дряхлеть, полнеть, искать удовольствия в еде, а что еще остается? Летом будет растить внуков, ходить с ними на пруд, читать им сказки. Все как обычно. Как у всех. За каждым забором, за каждым окном. Как Анна Ивановна растила нашу дочь и возилась с клубникой. Все повторяется. Нормальная жизнь. Жизнь, от которой я и убежал. Только стал ли счастливым? Вопрос из вопросов. И нет на него ответа.
