Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Тимо, — сказала Эбель, — нам нужна твоя помощь, но если тебе тяжело вспоминать день своей смерти, то…

— Ты поэтому сюда пришла? — нахмурился он.

— И поэтому тоже, — Эбель не хотела лгать ему. — Но если ты откажешься, то ничего не изменится. Я все так же буду просить тебя вернуться.

Тимо замолчал на пару минут. Он думал. А потом все-таки сказал:

— Я плохо помню день своей смерти, поэтому вряд ли буду вам полезен.

— Тот, кто убил тебя, скорее всего, вернулся.

— Реджис меня убил.

— У нас все еще нет доказательств, да и в тебя ударила молния!

Они перекрикивали друг друга.

Эбель начинала злиться. Будто Тимо был единственным, кто мог помочь ей найти баланс в этой дурацкой игре на выживание. Она не хотела никого обвинять, она хотела найти правду. Но Тимо настаивал на своем. Склонял ее на свою сторону. Не верить ему было сложно, особенно когда сам Тимо и был доказательством давнего убийства, но… Соль говорила, что дело закрыто, а убийца не был пойман. Да и будем откровенными. Призраки просто так не остаются в мире живых.

У Тимо явно была своя цель. И хорошо, если бы целью была не месть.

— Тимо, я понимаю, что у тебя есть обида на Реджиса, но…

— Какая, к черту, обида? — Светлячки, пугаясь порывов ветра, исходящих от Тимо, спешно улетали, оставляя его в темноте. — Он — убийца.

— На твоем теле есть рана. Символ, который вырезал убийца. Верно?

Тимо кивнул, а его рука невольно коснулась груди.

— Ты помнишь, как Реджис делал это?

— Нет. Вероятно, я был уже мертв.

— А может, он оставил что-то еще? Какую-нибудь записку в твоей руке? Или надпись на стене? Полу?

— Знаешь, мне было как-то не до этого, Бель.

Эбель кольнула совесть. Ей не хотелось, чтобы Тимо вновь вспоминал тот ужасный день. Но ей нужны были ответы, и, в конце концов, пора было обрасти непробиваемым панцирем и забыть про эмоции, которые мешали расследованию.

— А что было до? Можешь мне рассказать? — Она коснулась руки Тимо.

Ей и так было холодно, тело вздрагивало от малейшего порыва ветра, а сейчас она и вовсе окоченела так, что перестала чувствовать пальцы на руках и ногах.

— Могу. — Тимо не дышал (он же все-таки умер), но его плечи поднялись и тяжело опустились, будто он огорченно выдохнул. — В тот день я ходил в церковь. На исповедь. Священник сказал мне, что я несу грех. Не чту субботний день.

Эбель нахмурилась.

— Заповедь такая, — пояснил ей Тимо. — И я остался на богослужение, чтобы очиститься. Ну а после… После меня убил мой брат.