Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Я ненавидела себя…

И теперь просто не могла поверить.

— Итан…

Я гладила его, уткнувшись носом в его шею.

Смешно… от него так отчетливо пахло мылом и каким-то дешевым убойным одеколоном. Он старался для меня, как мог. И чистая свежая рубашка…

Только все это не важно, главное — он жив. Отец ничего не сказал мне, даже не пришел. Вчера трижды мне приносили еду, но так и не выпустили из комнаты, ничего не объяснили. Я не находила себе места.

— Ты живой…

— Все хорошо, — шепнул он. — Все хорошо, Джу, ну, что ты… маленькая… ну, что ты плачешь? Все хорошо…

Его пугали мои слезы, он не знал, что делать.

Он целовал меня, так безумно бережно, гладил мои волосы, собирал губами слезы на щеках…

— Я не знала, что с тобой…

— Да все хорошо, — тихо сказал он, успокаивая. — Твой отец отпустил меня.

— Отпустил?

— Да, — Итан поджал губы, словно размышляя, стоит ли говорить, но обида… я видела, затаенная обида на меня взяла верх. — Ему нужно было твое признание, а не моя смерть. Уверен, твой отец и сам понимал, как все было.

Меня привязали и оставили на столе.

Чуть сморщился.

Обида — я видела это, хоть Итан пытался изо всех сил в себе ее задавить. Он жив и все хорошо.

Отец ждал признания от меня, но я так и не призналась. Побоялась, я так виновата… я…

А Итан не побоялся ничего. Отец всегда высоко ценил смелость, он мог быть жесток, но справедлив был всегда. И он не стал убивать человека, который, не раздумывая, готов пожертвовать жизнью за мою честь, такие люди нужны…

— И долго? Долго ты был там?

— До утра, — сказал он.

— Уходя, твой отец сказал, что подумает еще, как поступить, что вспороть живот — слишком просто. Я лежал там и не знал, что со мной будет. Весь вечер и всю ночь. А на рассвете он пришел и перерезал веревки. Сказал, что прощает за смелость, но чтобы больше не попадался ему на глаза. Чтоб я убирался.

И я даже не могу представить, каково это — вот так провести ночь, привязанному на столе, не зная, пощадят тебя или жестоко убьют. Невыносимо. Легче умереть сразу.

Но Итан довольно улыбался, глядя на меня. Все позади.

— Тебе нельзя было сюда приходить, — шепнула я. — Если тебя увидят… я… что мне тогда делать?

— Не бойся, я сейчас уйду. Но раз уж меня чуть не прирезали, за то, что я изнасиловал тебя, то надо быть хоть немного восстановить справедливость. Как думаешь?

Обида. Даже притом, что он улыбался, даже притом, что ни в чем не обвинял меня. И сейчас, забравшись сюда, страшно хотел получить свое, то, что не успел.