Приподнялась и, смотря в грозовые глаза, полные пламени, медленно опустилась на твёрдую плоть, вбирая его без остатка, прогибаясь и гортанно выдыхая стон от этого сладкого чувства вторжения. К спине прижался Кас, огладил ноющие жаждой ласки груди, перекатил и сжал до обжигающих искр перед её глазами торчащие соски и скользнул ладонью по животу. Пальцы развели влажные скользкие губки и нашли клитор, продолжая сводящую с ума игру. Тоня качнулась, откидывая голову ему на плечо и тут же почувствовала на ягодицах жёсткий захват.
Зак приподнял её и начал вколачиваться членом в тугое нутро, вместе с братом доводя её до первого уносящего разум взрыва. Оргазм накрыл дрожащее тело огненной волной, и девушка вскрикнула тонко выгибаясь в их руках, а потом, повинуясь им, опустилась на грудь Заку, прижалась животом, прогибаясь, как никогда желая чувствовать их обоих. И зажмурилась от острого чувства наполненности, когда Кас тоже скользнул внутрь. Чувства переполняли её, сбивая дыхание, расцветая лихорадочным румянцем на щеках, срываясь с губ тихими стонами в такт движениям мужских тел.
Тоня отдавалась и брала одновременно, обретая вновь, и было в их единении что-то неизмеримо большее чем сплетение тел и физическая близость, чем их толчки и её всхлипы. И тягучее, как патока наслаждение, затопившее её с головой, и хриплые рычащие стоны их удовольствия, были лишь отражением той бури чувств, что сжигала всех троих."
"Спускаться вместе с мужьями к обеду, зная, что в столовой ждёт вся, теперь уже и её, семья, после всего произошедшего было невероятно странно.
Тоне её жизнь до того, как она шагнула вместе с Ассавиргом в портал, тогда в школе, казалась теперь невообразимо далёкой, словно она провела в плену годы, а не дни. Слишком многое пришлось пережить, слишком многое потерять. И если смерть близнецов оказалась ложью, ещё одним способом сломить её и добиться нужного, то убийство старика, правящего Вэльдегардом, его глаза и последний вздох, когда её руки всё ещё продолжали держать рукоять кинжала, было до ужаса реальным.
Что-то важное надломилось в её душе, что-то невосполнимое изменилось. Она стала убийцей. И готова была убить снова, если бы добралась тогда до Ассавирга. Жалела ли она о чём-то? Наверное, нет. Потому что в тех обстоятельствах не могла поступить иначе. Но забыть взгляд умирающего от её руки, Кошка вряд-ли когда нибудь сможет.
В столовую её завели оба мужа, держа за обе руки. Если бы Тоня позволила, они бы и занесли её на руках.
