В голове складывалась страшная картина: он обещал брату защитить его от назойливого продюсера и быть рядом, притом он нарушает второе обещание, что замедленным действием рушило и первое.
- Что-то не так?
- Просто…
- Просто ты сбился с пути. Я знаю, что у вас с Биллом больше чем братские отношения, и я не сомневаюсь в том, что эти отношения перешли все границы… Но пойми, счастье ведь не в этом. Счастье в том, что у тебя есть семья, продолжение тебя, а не брат-близнец, который нуждается в тебе как в спасательном круге.
Со мной тебе будет не так уж и плохо. И я не заставляю отречься от брата, просто я хочу, чтобы мы были вместе и тебе было хорошо. Я… я люблю тебя, Том…}
}Новый день, новые планы, новые причуды… и не похожий ни на один из предыдущих утренних моментов в жизни младшего Каулитца.} }
Солнце, как обычно, нагло ослепляло и лишало столь прекрасного сна, в котором братья гуляли по безлюдному местечку, держась за руки, и, не обмениваясь репликами, одинаково мечтательно улыбались, смотря то на небо, то на окружающую их обстановку, что умиротворяла обоих.
И этот сон Билл бы с радостью досмотрел, если бы не тот факт, что реальность не стыкуется с продолжением сна, где он трепетно прижимается к брату. Тома не было в кровати, потому тот прижимал к себе лишь клочок его чуть помятого одеяла. Все ещё не раскрывая глаз, он попытался нащупать родное тело рядом, но когда он обогнул ладонью край матраца, понял, что он один, причем уже давно.
Охватившая паника заставила Билла резко раскрыть глаза и он, противясь солнечным лучам, сонно осмотрел комнату. Ещё раз убедившись в том, что близнеца поблизости нет, окончательно проснулся от колющей мысли о том, что Том может быть действительно обманывать его и нежиться сейчас в объятиях какой-нибудь девицы. Это тревожило его и разжигало пламя праведного гнева внутри. Собрав губы в полосочку, он с призрением посмотрел на дверь и тут же ринулся с кровати на выход, даже не заботясь о том, что не успел толком выбраться из-под одеяла.
В конце концов, это ему обернулось фееричным сальто через спинку кровати и удачному падению к верху ногами, которые были уже наполовину скованы злосчастным покрывалом. Фыркая и матерясь под нос, он выкарабкался из удерживающих оков и поспешил подняться, поправляя майку и без того спутанные волосы, снова поджимая губы от досады.
