Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Раздававшиеся кругом звуки лишь усугубляли неприятные ощущения. Скрипели ветви старых вязов, то и дело перекаркивались вороны, кто-то запустил на музыкальной тумбе тягучую заунывную мелодию, отчаянно похожую на кладбищенский скорбнянс.

– М-да… поторопились мы отсылать Шнырра, – негромко сказал Хоппер. – Сейчас пустили бы его вперед, разведывать дорогу. Уж лучше пусть Элмз сожрал бы его, чем нас.

– Не говори ерунды. Это просто парк, – ответил Бэнкс, не поверив ни единому своему слову.

– Я в толк не возьму, зачем ты послал его шнырять у тумбы Хоуни.

Мы ведь догадываемся, что с ним случилось, к тому же подозреваемые у нас уже есть. Полагаешь, там могут быть еще улики?

Бэнкс остановился на пересечении аллей, пытаясь разобрать надпись на указателе.

– Дело не в уликах, Хоппер. Мы должны отыскать всех. Хоуни лежит сейчас где-то там, истекает кровью. Найти его тело – наш долг.

– Когда это ты стал таким сердобольным?

– Наш долг, – уточнил Бэнкс, – перед его женой и отцом. Я знаю старого мистера Хоуни – он добродушный старик и очень любит сына.

Не у всех такие отцы. Нам с тобой повезло меньше.

– Вообще-то, отец у меня был замечательный, – возразил Хоппер и уточнил: – Отчим был злобным.

– Неважно. Ты представь себя на месте бедняги Хоуни. Думаешь, пропади ты, Лиззи не хотела бы знать, что с тобой случилось?

Хоппер угрюмо сдвинул брови.

– Наверное, хотела бы. Больше всего на свете она боится, что однажды я пропаду и брошу ее.

– Вот видишь. – Бэнкс, прищурившись, поглядел на него.

– Мы влезли в опасное дельце, Хоппер. Мы и сами можем пропасть.

– Ну нет, – с дрожью в голосе ответил Хоппер. – Мы не пропадем. Лиззи не о чем беспокоиться.

– Лиззи есть о чем беспокоиться, – отрезал Бэнкс и двинулся к боковой аллее.

Хоппер ускорил шаг, пытаясь его догнать.

– Что я слышу, Бэнкс? Да ты перепуган!

Толстяк не ответил. Ему вдруг невероятно захотелось признаться, что он боится не столько исчезнуть или быть загрызенным, сколько того, что, в отличие от Хоппера, в его случае даже некому будет об этом рассказать.

Впрочем, он сдержал порыв – открывать душу этому болвану Бэнкс ни за что бы не стал: они ведь не друзья, а просто напарники.

– Это он, – буркнул толстяк, увидев впереди невысокую фигуру у тележки.

– Это он?

– Я же так и сказал: «Это он».

Они подошли к немолодому мистеру в залатанном пальто, кожаном летном шлеме и круглых защитных очках. Он опирался на ручку тележки, на которой стоял ржавый компрессор.