Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— На ладони… Ой скажешь тоже…

Финист опять улыбнулся, а Забава обиженно фыркнула. Скоморох нашёлся! А ведь прав он, во всём прав — лягушка не только на ладони, но и в кармане с лёгкостью поместится. Эх, судьба-судьбинушка, что вытворила… Ну, ничего, вот найдут Демьяна и заставят колдовство вспять повернуть! А иначе! Иначе… Она ещё не знает, что «иначе», но точно ничего хорошего. Финист вон какой сильный, уж он Демьяну покажет, где раки зимуют! И так вдруг грустно красавице стало, так тягостно, что сама не заметила, как придвинулась к богатырю поближе, ткнулась лбом в крепкое мужское плечо и горько вздохнула: обязательно покажет…

— Ты чего? — тихонько спросил Финист, удивлённо поглядывая на притихшую девушку.

— Вечер скоро.

Сокол помолчал, словно у него, такого словоохотливого и улыбчивого, вдруг внезапно пропал дар речи.

— Утром же вновь человеком… — наконец выдал он.

— Угу, только утром. А сейчас, как ты сказал, на ладони спать буду.

— Забава…

— Нет, ты не думай, это я не в обиду! — девушка устало пожала плечами.

— Просто сколько я уже квакаю? Неделю? Да, кажется, неделю. Надоело.

— Чаго вы там застыли? — крикнула старуха. — Сюды ступайте, сюды. Вот ваша коморка. Сгодится?

— Сгодится, матушка. Конечно, сгодится, — кивнул Финист, чуть подталкивая «сестрицу» вперёд.

Утро вечера мудренее.

Глава 6. Суженый

Стоило солнышку исчезнуть, а на землю опуститься бархатной ночи, как Забава опять стала лягушкой. Зелёной, пупырчатой, с глазками навыкате.

И не было в этой лягушечке ничего особенного — квакушка, как квакушка — но Финисту показалось, что он ещё ни разу не видал живности милее. Он даже сам удивился такому наблюдению, ведь вчера и помыслить о таком не смел, а тут… надо же… кто бы мог подумать…

Забава ничего не знала о новом расположении к ней молодца, а потому и значения не придала ни чистому платку, предоставленному в качестве перинки, ни краюхе свежего хлеба, оставленного ради угощения.

А поутру жизнь завертелась с новой силой, заставив даже Финиста забыть об этой нелепости.

— Кушать, айда, кушать! — закричала старуха, едва рассвело. — Вон там, видишь, крынка молока? Себе возьми. А девоньке я травок заварю, а то белолица больно, словно и не спала ночь.

— Уснёшь тут, — буркнула Забава, но от чая с травками не отказалась.

— И пироги ешь! — хозяйка подвинула большое блюдо с благоухающей выпечкой. — С полуночи тесто ставила. Ешь девка, ешь.

— Благодарствую, матушка.