Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Ладно, в местном варианте в перезрелый финик. Что, по-моему, выглядит ничуть не лучше. Потому я уперлась в грудь Ахмесу со всей силой и попыталась оттолкнуть, прохрипев:

— Оставь меня в покое!

Но он был на своей волне. И катил по ней на воображаемой доске для серфинга с дикой скоростью, нашептывая монотонно, как заклинание:

— Разве ты забыла, что они сделали с великим Менхеперура, отцом нынешнего царя? Только за то, что он возродил символ магии, нашего Шепес-анх! Только представь, что они сделают с тобой, если узнают, что ты маг?

— Не заговаривай мне сердце! — я изо всех сил заворочалась в его тисках, пытаясь освободиться, но он лишь теснее вжался в меня телом, словно пытался слиться со мной в единое целое.

Шепот его потек в уши, проникая, завораживая, подчиняя:

— Милая, вместе мы сможем изменить этот мир. Люди больше не пойдут от Золотого века к хаосу. Жизнь наполнится смыслом созидания, мы вновь найдем правильный путь и пойдем навстречу богам. Той жизни, которую нам подарил великий создатель.

Где нет войн, болезней и страданий. Где мать не оплакивает ребенка, где возлюбленных не разлучают, где главной целью жизни станет защита Маат и обретение счастья. А любовь будет главным судьей. Такая сильная любовь, которая пылает в наших сердцах. Почувствуй ее, Танеферт."

"Веки мои потяжелели и упали на глаза черной пеленой. Губы его ласкали мои. Мы неслись над пропастью, где-то далеко внизу ревел огненный океан. Но он держал меня в объятиях, и мне совсем не было страшно. А потом я увидела то, что он хотел мне показать.

Три огромные пирамиды, слепящей белизны, сверкающие золотыми навершиями возвышались над зелеными садами старого некрополя. Впереди них, словно предводитель немногочисленного, но непобедимого войска возлежал горделивый Сфинкс. Огромный, величественный и словно живой. Конечно, он все еще был тем самым египетским сфинксом с фотографии из учебника истории, каменным истуканом. Только не в том виде, в котором сохранился в наши дни. Нет, его не потрепали ни песок, ни время.

Львиное тело было раскрашено искусными художниками таким образом, что казалось волоски шерсти слегка шевелятся на ветру, а грудь мерно вздымается. Голову великого существа прикрывал от солнца королевский бело-голубой немес, а человеческое лицо было странным. Если смотреть на него с востока, оно выглядело совсем юным, в фас на меня смотрел средних лет красивый мужчина, похожий на требовательного, но терпеливого учителя, а с запада было лицо старика.