Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Вместо ответа Таня снова вздохнула и тут же засмеялась своему вздоху.

— Цветов надо купить, — сказала первое, что пришло на ум, ибо на самом деле думала совсем не об этом.

— Купим.

Ехали быстро. Так и чесался язык попросить Лёню сбросить скорость, но не решилась, машина мчалась по омытым дождем улицам, почти не останавливаясь на светофорах.

Вошли в ворота кладбища, Таня немного растерялась и крепче ухватила Лёню под руку. Когда вчера уточняла у Дениса, где мать похоронена, он только назвал место, но больше ничего не спросил и не сказал.

Глаза забегали по оградкам и памятникам, Татьяна затормозила, выискивая нужную аллейку, но Вуич знающе потянул ее дальше по дорожке. Таня двинулась уверенно, почти бегом, как будто сзади кто‑то подгонял. Какое‑то необъяснимое чувство мешало идти спокойным размеренным шагом. Не для прогулок же место, да и не за этим здесь она.

Подошли к могиле матери. Поначалу Татьяна думала, что ошиблись. Но нет. Имя — фамилия — отчество, годы жизни — все верно. Растерянно, как оглушенно, женщина смотрела на черную высокую витиеватую оградку, на аккуратный гранитный памятник.

Внутри оградки чисто, ни сорняков, ни мусора, разве что несколько сухих листьев дрожали на надгробной плите. Таня повернулась и посмотрела на Лёню беспомощно, словно ждала от него какого‑то объяснения, но он шагнул вперед, сжал в кулаках металлические остроконечные пики и застыл. Чего угодно Татьяна ждала — полного запущения, креста без памятника и оградки, но только не этого блеска и чистоты. Не думала, что кто‑то ухаживает за могилой матери, не подозревала, вот и опешила поначалу.

Потом взяла себя в руки, зашла в калитку, положила цветы, нетвердыми движениями смела с плиты засохшие листья. И все, делать больше нечего.

И вдруг накатило на Татьяну безудержное отчаяние. Пустое и безрассудное. Как при жизни не была нужна матери, так и сейчас. Нечего ей делать на этой могиле, не о чем думать, не о чем говорить. Только неловкость одна на сердце, что слова не идут и мысли не складываются. Постояла еще немного, но не от души, а скорее, для приличия, и молча взяв Лёню за руку, пошла обратно.

А дома разрыдалась. Так сильно, будто давно накопленные слезы прорвали какую‑то плотину. Почти с порога и разрыдалась. Еще что‑то говорила, но уже шмыгала носом, украдкой вытирая щеки, а как зашла в гостиную, упала в плаче на диван."

"Леонид застыл в прихожей, глядя на Таню в просвет между белыми полками встроенного с простенок стеллажа, и впервые в жизни не знал, что делать.