Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Вообще‑то я пришел к дочери…"

"Таня скривилась в циничной усмешке, которая отнюдь не портила ее светлого образа.

— Ой, вот только не надо мне этих пронзительных речей! Настя тебя очень ждала и ужасно расстроилась, ты два дня где‑то проболтался, а сегодня вспомнил про дочь и решил заявиться.

— Настя — моя дочь, и я могу приходить тогда, когда захочу, — с глупой уверенностью сказал Осипов.

— Не можешь, — отрезала Татьяна.

— Кто это так решил?

— Я так решила, — жестко прозвучало. — И Настя даже не узнает, что ты сегодня приходил.

Так для нее будет лучше. Следующий раз не забывай, в какой день собирался с дочерью увидеться. И вообще, будешь мне нервы мотать, я тебя родительских прав лишу. Ты нам не особо нужен, я ее одна с года воспитываю и прекрасно справляюсь. Так что все — проваливай. Следующий раз перед тем, как решишь прийти, позвони, — не дожидаясь ответа бывшего мужа, Таня зашла в квартиру и захлопнула дверь.

Раздраженно плюхнулась на диван и взяла чашку, чтобы сделать большой глоток.

Борис ничего кроме злости и раздражения не вызывал. Бывает же такое, когда человек не вызывает ни одной положительной эмоции, хотя, будучи миролюбивой по натуре, во всем и во всех Таня старалась найти хорошее и доброе. Вот только в Борисе искать давно перестала. Ее вообще бесил этот внезапно проснувшийся отцовский инстинкт. Только вот голого инстинкта для выполнения родительских обязательств не хватало, потому как отсутствовали в бывшем муже ответственность, организованность и порядочность.

Не нравились Тане эти встречи Осипова с дочерью, не хотела она, боялась даже в глубине души, что «выходной папа» станет кумиром девочки. Он же не воспитывает, ничего не запрещает. Он всегда хороший и все позволяет.

Еще один звонок в дверь отвлек Таню от тяжких мыслей. Подумалось, что Борис, грешным делом, не понял с первого раза и решил продолжить разговор. Но нет, за дверью стоял другой мужчина. И при виде него такая необыкновенная волна радости и счастья накатила на Таню, что, не пытаясь как‑то сдержать свой порыв, она бросилась ему на шею.

Лёня крепко обнял ее, мягко провел по ее спине широкой ладонью.

— Привет, моя кошечка.

— Привет, — улыбнулась, целуя в щеку.

— Соскучилась?

— Конечно. Есть будешь?

— Нет. Я заехал домой, переоделся и поел.

— Как это нет? — с трудом оторвала руки от его плеч. — Я же тебя ждала. У меня все вкусно. Что ты там дома ел? Пельмени с магазина?

— Пельмени с магазина. Насти нет?

— Ммм, — покачала головой.