Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Чистейшие, не загрязненные городским воздухом сливки от коров из Джерси привозили в Нью-Йорк с ранчо Клей. Овощи и фрукты доставляли поездом за сотни миль из поместья Клей в Вирджинии – в честь этого штата она и получила при крещении свое имя, – дабы возбудить ее аппетит и улучшить цвет ее пухлых щек. Шампанское из Франции, вишни из Испании, черная икра из России, паштет из Страсбурга – вот только некоторые из деликатесов, которые она съедала молча и исключительно из-за суматохи, которая поднималась, как только она отказывалась принимать их.

Порой Вирджинии казалось, что случившееся с ней – сон и все, что она делает и говорит, только плод ее фантазии. Она часами стояла на примерках своего trousseau1, почти не сознавая, насколько больше усталости ощущает в конце этого ритуала, чем до его начала.

Только оставаясь в одиночестве в спальне, Вирджиния задавала себе вопрос, есть ли какая-то возможность избежать всего этого. Иной раз она притворялась перед собой, что ей удастся ускользнуть из своей комнаты, прокрасться по великолепной мраморной лестнице, отпереть массивную, красного дерева дверь, вырваться на свободу и сбросить оковы на Пятой авеню.

Но даже в мечтах она понимала, что это невозможно. Она ощущала себя слишком усталой, слишком больной, уже вставая по утрам с постели, – где уж тут думать о побеге.

Порой ей казалось, что кто-то сидит внутри ее головы и смеется над ней, она даже слышала зловещий голос: «Ты толстая и беспомощная!», «Толстая и глупая!», «Толстая и уродливая!», «Толстая и безвольная!».

Голос насмехался над ней, повторял снова и снова: «Он женится на тебе ради твоих денег! Он женится на тебе ради твоих денег! Он женится на тебе ради твоих денег!»

Когда этот голос звучал в ее голове, Вирджиния, казалось, видела свои деньги, громадные сверкающие кучи золотых монет, заполнивших ее комнату до самого потолка, а затем опрокидывающихся на нее, льющихся к ней потоком, захлестывающих ее тяжелым, холодным блеском.

– Послушай, Вирджиния, – сказала ей как-то мать, – ты ведешь себя странно, будто тебя накачали наркотиками. Я должна поговорить с доктором Хозеллом – так, кажется, зовут последнего врача? Я уже не в силах запомнить все их имена – и сказать ему, что не могу смириться с тем, что ты принимаешь наркотики.

Но Вирджиния знала, что лекарства, прописываемые доктором, тут ни при чем, половину из них она выливала.