Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Это была его любимая шутка. Джоном звали посла, и Роберт на всех официальных мероприятиях должен был неизменно маячить у него за спиной.

— Джон сегодня твоя дама? — Александра покосилась на столик с фруктами, который как раз провезли мимо. Ей очень хотелось грушу, но она не решилась ее взять.

— Я сегодня его дама. — Роберт помолчал, а потом неожиданно добавил: — Синди звонила.

Синди звали его жену, с которой он разводился. Он любил ее, а она категорически не хотела уезжать из Штатов, где возглавляла какой-то феминистский комитет.

Ему предстояло еще несколько лет прожить в Париже, а Синди это не устраивало: женщина не может и не должна отказываться от карьеры ради какого-то там мужчины, кроме того, это ущемляет ее права.

— Ну и как? — спросил Филипп, помолчав.

— Без перемен и комментариев. — Роберт махнул рукой, на лице его промелькнули усталость и раздражение. — Так что сегодня я с Джоном, как и вчера, и завтра, и через неделю…

Кстати, он хотел тебя видеть.

Поговоришь с ним?

— Ну вот, — прошипела Александра. — Ты его уведешь, а я буду стоять посреди зала, как Александрийский столп, и все будут на меня натыкаться. — Она изо всех сил старалась развеселить Роберта.

— Что такое Александрийский столп? — спросил тот, и Александра вздохнула.

— Чему только вас учат в ваших Гарвардах и Йелях? Александрийский столп — это я. Я, понимаешь? Александрийский столп — это Александра, длинная, как столб.

Они еще посмеялись, радуясь, что удалось поговорить по-человечески.

Сценарий был хорошо известен всем троим.

Сейчас к ним будут подходить люди, очень много совершенно разных людей, и задавать одни и те же вопросы. Филиппа атакует кто-нибудь из «нужных» людей. Струнный квартет заиграет Моцарта, со всех сторон будут сверкать улыбки и бриллианты, ноги ее в узких туфлях быстро устанут, и, может быть, в конце вечера удастся что-нибудь съесть.

— Я забыл сказать, какая ты красивая, — сказал Роберт негромко.

— Филиппу повезло. Вот черт, почему ему всю жизнь везет?

Александра взглянула на мужа. Разве это ему повезло? Это ей повезло! Он, ее муж, — самый лучший человек на свете. Умный, добрый, чуткий, сильный — сколько их там еще, этих слов, которые можно сказать о ее муже? Все слова, сколько их ни есть, — про него.

Глядя в веселые глаза Филиппа, черные, как ночная вода в Сене, она вдруг почувствовала волнение и глубоко вздохнула.