Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

В метро вода со сложенных зонтов капала в ботинки и сумки. Все время хотелось спать, и было очень холодно — «отопительный сезон», как всегда, не успевал за погодой.

Было много нудной работы. Осень — время политических перегруппировок, склок и скандалов, о которых надлежало детально информировать население, слишком расслабившееся за лето на дачных участках.

Александра подозревала, что, если бы население вовсе перестало получать информацию, жизнь стала бы гораздо спокойнее.

— Сань, ты чего такая хмурая? — окликнул ее в баре Дима Тимофеев, то ли прилетевший, то ли на днях улетающий в Багдад.

Александра подвинулась, давая ему место рядом с собой. Он подсел, пристроил на краешек неубранного стола чашку кофе и достал «Житан». Почему-то в этом сезоне все корреспонденты и редакторы курили исключительно «Житан».

— Я не хмурая. Я устала и спать хочу, а у меня сегодня монтаж только в ночь…

— Замолвила бы словечко перед Победоносцевым, пусть бы он меня в свою программу взял. Спецкором в Женеве, а? Багдад надоел хуже горькой редьки.

— А в Астрахань спецкором не хочешь? — подколола Александра. — Багдад ему надоел! Видали мы таких, которым Багдад надоел…

Они посмеялись немножко, как очень хорошо знающие и любящие друг друга люди.

— Ты сама-то к нему в программу собираешься переходить или как? — спросил Дима, отхлебывая кофе.

— Или как, — буркнула Александра. — Не знаю я ничего. Может, он еще меня и не возьмет. Зачем ему жена под боком?

— Оно конечно, — согласился Дима. — Только под Викой работать тоже радости никакой, я же знаю… Я каждый день господу молитву возношу за то, что меня тогда Доренко взял.

— Ну а меня некому взять, кроме Андрея, — сказала Александра и прикурила Димин «Житан». Он оказался сухим и крепким, как махорка, которую она однажды попробовала на съемках в каком-то дальневосточном порту. — А потому будем ждать, что он решит. И спешить особенно некуда, он только с первого января запускается.

Дима отхлебнул кофе и задумчиво посмотрел на Александру, размышляя, дошли до нее редакционные слухи или еще нет.

И если нет, имеет ли смысл сообщать ей о них. Он не был сплетником, но незатейливое журналистское любопытство все же напоминало о себе. Будь это не Сашка, а кто-то другой, он бы все-таки задал наводящий вопросик. Но ее он слишком хорошо знал и любил, чтобы приставать с расспросами.

— Когда бабы-Клавина годовщина? — спросил он, внезапно вспомнив, какое сегодня число. — Завтра или послезавтра?

— Завтра, — ответила Александра.