Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Вот оно, подворотное колдовство! То самое, когда проходишь в особые ворота – и как в другой мир дальше шагаешь, сам иным становишься… Стало быть, теперь, поняла девушка, из мира живых она перешла в мир мертвых, которым здесь принадлежало все: и земля, и трава, и эти цепкие, приставучие ветви, которые тянулись к ней…

У Лиды подкосились ноги, захотелось остановиться хоть на минуточку, чтобы дух перевести, но останавливаться Маремьяна не велела ни в коем случае, да и страшно было, ой как страшно: пока идешь, они, эти кладбищенские жители, до тебя, может быть, и не дотянутся, а только замри, они тут как тут!

Вот до чего же странно: еще совсем недавно Лида так мечтала о смерти, что утопиться вознамерилась, и, кабы не Ванятка, лежала бы сейчас на дне Вязни под толщею воды, а теперь не хотелось умирать, ни за что не хотелось! Надеждой живет сердце, и эта надежда заставляла Лиду идти и идти меж могил, лишь изредка передергивая плечами, чтобы унять озноб, стараясь не глядеть по сторонам и уж конечно не оглядываться.

Но не только лишь потому, что Маремьяна и это накрепко запретила! Всякому известно, что в таких местах злая сила непременно крадется по следам неосторожного смельчака, и лишь он обернется, как такое увидит, что из него сразу дух вон. О том, как она, исполнив то, что велела сделать Маремьяна, будет возвращаться той же тропой, девушка старалась не думать.

Впереди из лунного света выступал черный, обугленный остов старой часовни. Пожарище заросло бурьяном и крапивой, особенно охочей до мест, прежде людьми обитаемых, а потом заброшенных.

Где-то неподалеку от него выкопали могилу для Ионы Петровича Карамзина, куда и решила прийти Лида, чтобы исполнить то, что приказала Маремьяна.

Да, Лиде было очень трудно подойти к могиле родного дядюшки и начать раскапывать ее, но желание вернуть былую красоту – да что там красоту, хотя бы обычный человеческий вид лицу – давало ей сил идти вперед.

И пусть мертвые, известное дело, всегда враждебны живым, Лида надеялась, что дядюшка будет к ней милостив.

В конце концов, если начать распутывать тот узел, в который завязалась нить жизни Лиды Карамзиной, выяснится, что и дядюшка его завязывал, а значит, должен племяннице помочь. Он ведь и сам, конечно, не хотел бы, чтобы замысел его злонравной супруги осуществился, и наверняка сам, конечно, желал бы ей помешать!"

"Так убеждала себя Лида, приближаясь к кресту над могилой дядюшки.