Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

И зачем было спрашивать о муже? Наверняка она витает теперь в стране несбывшихся грез.

Не угадал.

Мерем улыбнулась.

- А по какому принципу образуются ваши имена?

Оттаяла, - выдохнул облегченно Веч.

- В клан входит много семей, и между ними существуют родственные связи. К имени, данному при рождении, добавляется название клана, а приставка обозначает принадлежность к семье.

- Приставка - то же самое, что и фамилия?

- Ну-у, можно сказать, и так. Например, моего отца звали А'Сан, сестру - А'Рила, брата - А'Фарах.

- Необычно, - признала мехрем, обдумав услышанное. На её лицо набежала тень, но вскоре морщинка меж бровей разгладилась.

Мехрем дремала, а Веч, подперев голову рукой, наблюдал за спящей. За изгибом губ, припухших от поцелуев, и за тенью, отбрасываемой ресницами. И хвалил себя за отличную идею с таблетками, пришедшую однажды в голову. Если человек горячо хочет чего-то, нужно дать ему желаемое. Такая малость, а мехрем счастлива и не улыбается вымученно с похоронным видом.

Веч дотянулся с осторожностью до тумбочки и взял бумажный фонарик.

Повертел в руках, разглядывая в сотый раз, наверное.

Она спала чутко. Малейшее колебание - и открывает глаза. Поэтому амодарский сувенир, перекочевавший из кабинета в гостиницу, лежал в пределах вытянутой руки.

Хрупкая безделушка, как и её дарительница. На вид неприметна, но в резных завитушках и замысловатых изгибах определенно что-то есть. Чем дольше смотришь, чем сильнее проникаешься. И ловишь себя на том, что любуешься безотрывно.

И Веч любовался. Гладил и целовал. Лодыжки у мехрем узкие, щиколотки тонкие, а ноги стройные. И сама она узка в кости. Грациозна и гибка. Доугэнки в большинстве своем крепко сбитые и широкобедрые. А мехрем Веча словно точеная беломраморная статуэтка, он видел такие в амодарском музее. Изящная, светлокожая. И волосы легки как облако. А губы - точно спелая малина.

С виду похожа на неказистый запыленный камешек, но если потереть, выяснится, что в руках редкостная жемчужина. Неужто все амодарки умело притворяются замухрышками?

Веч приглядывался к ним и наблюдал.

Боязливые. В мешковатой одежде, скрадывающей контуры фигуры. Бледные и тощие. Ни груди толком, ни зада. Никакого сравнения с его мехрем.

Устроившись на плече Веча, она выводила на его ладони затейливые узоры или прикасалась осторожно к рубцам шрамов. Или обрисовывала линии кланового знака. Почему-то к татуировке на спине мехрем испытывала настороженность, смешанную с благоговейным трепетом.