Так почему же под грудиной горит так, будто каждое слово режет скальпелем по живому?
- Взыскание будет суровым, но погоны сохранишь.
""Все мы сохраним погоны и нашу честь – и мертвые, и живые"" - прозвучало недосказанное. И Крама похоронят с почестями как героя.
- Нужно ее допросить, и ситуация прояснится, - не унимался Веч.
- Допрос твоей мехрем не даст ничего нового, признай, он важен лишь для тебя. На подтверждение гипотезы о причастности связного ривалов у нас нет времени, и сейчас это не приоритетная задача.
Мы ликвидировали крупный очаг партизанского движения на южном направлении – вот что важно, и это второй плюс для нас. По большому счету, не имеет значения, что именно не поделили между собой амодары в том доме и почему занялись рукоприкладством. По факту они оказались в одном месте и в одно время, и даже самый опытный викхар* не докажет непричастность твоей мехрем. Поэтому мой тебе совет – забудь. С этого момента она мертва, - сказал жестко О'Лигх. – Мертва, а тело отвезено с прочими амодарскими покойниками к бесовскому храму и предано сожжению.
И концы в воду. Оформим соответствующие документы. Будем убедительны, и Э'Рикс не подкопается. Знаю, ты не подведешь, не натворишь глупостей.
- Остается Г'Оттин. Он подготовит рапорт и укажет правду, как есть, - возразил Веч.
Каждый довод командира – логичный и неоспоримый – воспринимался с всё возрастающим упрямством. Веч внутренне противился, отказываясь соглашаться с приводимыми фактами. Упирался, протестовал.
Сгоряча было решил не изгаляться с оправданиями, а пустить ситуацию на самотек, ну и пусть, к бесам, арестовывают, срывают погоны. Но рассудком понимал: на семью и на клан ляжет несмываемый позор. И потому от бессилия разрасталось в груди непонятное, жаждущее крушить и рвать на части, тёмное и неуправляемое.
- За Г'Оттина не думай. Он уезжает утром с караваном в Доугэнну, будет сопровождать мертвых и раненых.
- Что станет с выжившими амодарами?
- Нет смысла расстреливать недопокойников.
Их депортируют в лагерь, авось помрут в пути. Нас поджимает время, Э'Рикс не станет расшаркиваться, день-два, и уедет в генштаб. Я более чем уверен, он и тебя прихватит в столицу. А на мне останутся формальности по подписанию акта сдачи-приемки города. – О'Лигх истолковал по-своему молчаливое упрямство подчиненного: - Веч, я же вижу, всё в тебе противится такому исходу дела, но иного выхода нет. Мы не нарушим присягу и не запятнаем честь мундира.
