Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Да и на патруль могла запросто натолкнуться, - раскручивал командир ниточку предположений. – Логично?

Веч задумался. Звучит логично, но в чем причина поспешного бегства мехрем из комендатуры?

- В городе говорят об облаве. И о том, что есть раненые и убитые, - подала голос докторица. – Позвольте мне выхаживать наших… пострадавших. Вам ведь наплевать на них.

- Забудьте. Им уже не понадобится ничья помощь, - ответил сурово О'Лигх на амодарском. – Они ответят по нашим законам за каждую отнятую жизнь."

"- Варварская жестокость этот ваш скорый суд.

- Вскинула голову амодарка. – В мирное время у нас не всякий убийца приговаривался к смертной казни, разумеется, после честного и непредвзятого расследования.

- Но не в том случае, когда убиты наши люди, - процедил О'Лигх на амодарском и, поднявшись из-за стола, велел Вечу на доугэнском: - Проводи ее, ради Триединого, к выходу. Всю плешь мне проела, правдолюбка.

И вышел из допросной.

Раненых – и доугэнцев, и амодаров – разместили в здании бывшей школы. К последним приставили охрану - излишняя предосторожность, так как те лежали живыми трупами и дышали через раз.

Амодарской докторице строго-настрого запретили ухаживать за ранеными. Потому как не внушала доверия, мало ли. А у Г'Оттина своя метода, он за шкирку вытягивал безнадежных с того света и в короткие сроки ставил на ноги. К тому же, свидетельских показаний набиралось катастрофически мало, и как скоро мехрем придет в себя, зависело от авторитетного мнения Г'Оттина.

Тем же вечером доугэнцы переполошили весь подъезд топотом сапог и громким стуком в дверь на четвертом этаже.

Веч с осторожностью занес мехрем, и мать её, увидев безжизненно свисающую руку и запрокинутую голову дочери, ахнула, закрыв ладонью рот, и заплакала беззвучно. А уж какие усилия прилагал Веч, пытаясь не растерять выдержку и сохранять спокойствие, лишь Триединому известно. Мелкая испуганно жалась к бабкиной юбке и глядела на вошедших, разинув рот. Хозяйка, очнувшись, отправила девчонку в другую комнату и прикрыла дверь, велев сидеть тихо и не мешаться под ногами у взрослых.

- Куда? – спросил Веч на амодарском.

- Вот сюда, - засуетилась мать, указав на кровать у стены.

Веч бережно уложил мехрем. Та, впавши в бессознательное состояние, застонала жалобно, и мать снова заплакала. Оно и понятно, не лицо, а сплошной синяк. На одежде крови нет, кроме той, в которой измазал пацан, заслонив мехрем собою.

- Без надобности не раздевайте, могут быть внутренние повреждения.