Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Я обязательно вернусь к ней, слышишь, - прокричал мужчина.

- Я то, слышу! Да и мне-то, какая разница с кем вы будете, а вот ей…- замолчал Семён, - ей будет очень больно.

Игорь шумно выдохнул и уперся лбом в прохладное от осенней погоды стекло.

- Я знаю, - почти беззвучно проговорил он, и в машине воцарилось гробовое молчание.

Никто не знал что сказать. Да и надо ли?

Когда Игорь уже сошел с трапа самолета в Питере, ему на телефон пришло смс от матери.

«Отец разбился на машине, милый мой сыночек, где ты?»

Нина

Я выходила из здания аэропорта на ватных от переживаний ногах.

Было жутко и больно. А еще я очень переживала за своего малыша. Понимание, что он только мой приходило болезненно и долго. Но пока ехала в машине, все окончательно утряслось. Но тут еще больше меня встрепенул Семён.

- Нин, он тебе уже сказал причину своего отъезда? – как-то слишком сочувствующе проговорил водитель.

Уставилась на него и не могла понять, о чем речь.

- Я думала, он летит по делам, - прохрипела я.

- Понятно, - обреченно ответил Семён и стал парковать автомобиль тщательнее, - пойдем к вам, я побуду с тобой, тебе надо это узнать и лучше не одной.

Парень помог мне выйти из машины. Закрыл дверцу и проводил до квартиры. Когда я открыла входную дверь, он немного замялся, а потом с решимостью вошел.

- Ты знаешь, я не желаю тебе зла, просто ты должна узнать и здраво, насколько это возможно, оценить ситуацию, я помогу тебе. Пойми, в жизни просто не бывает.

С каждым словом водителя во мне просыпалась невероятная паника, толи гормоны так бушевали, толи нервную систему я так и не восстановила, не смотря на пройденный курс лекарств.

И вроде в его словах нет опасности, но страшно становилось невероятно. Парень усадил меня перед телевизором и включил его. Постепенно, щелкая каналы, он наткнулся на тот, где крутили гламурные новости и информацию про тех, до кого нам очень далеко, но видимо, кому-то интересно. На экране появилась очень симпатичная девушка. По почти кукольному лицу, было сложно сказать, сколько точно ей лет.

Но то, что она была молодой, можно было понять по разговору. И тут до меня дошла суть ее выступления. В глазах потемнело, в висках застучало, в груди зажгло и что-то оборвалось. Сознание отключилось. Сколько я была в таком бреду, не знаю, но когда открыла глаза. Телевизор уже не работал, передо мной сидел испуганный Семён. Что он говорил, я не воспринимала. Вообще, казалось, я оглохла. В голове был вакуум, слез не было, в груди было пусто, и нещадно тошнило.