Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Говорят, после смерти все собаки попадают прямо в рай. Что есть рай? Это нора, где сидит хитрый лис; это кость, от вкуса которой блаженство разливается по всему телу; это простор и свобода выбора без ограничения движения ошейниками и поводками.

А-а-а! Ерунда! Жизнь после жизни невозможна. В двадцать первом веке стыдно верить в эту собачью чушь. Возможно, ее выдумали мои далекие предки, которые занимались браконьерством в Шервудском лесу.

Рай возможен и на земле. Достаточно выбежать на луг и потянуть носом, как проявится лисий след ― легкий и быстрорастворимый в аромате утренних трав.

Тут уж дело техники: идешь по следу, обнаруживаешь нору, углубляешься в лаз и проходишь все коридоры и повороты согласно нормативам для мастера ― золотого медалиста. В конце пути внезапно выясняется, что это была заячья нора. Тоже неплохо...

А кость? Ну, что ― кость?! Всего лишь твердое белковое соединение. Тот большой человек, от которого пахло едой и печалью, никогда не откажет в косточке существу с таким неиссякаемым аппетитом, как у меня.

Что там еще осталось? Ах, да... Свобода выбора... Возможен ли свободный выбор в принципе? Многие ученые головы трудились над этим схоластическим умозаключением. На собственном опыте убедился: невозможен. Всегда что-то или кто-то влияет на поступок ― погодные условия, настроение, чувство долга или коты.

ГЛАВА 4

Гоша очень обрадовался моему возвращению в светелку. Целый день он просидел в одиночестве, голодный, не выгулянный. Мне было стыдно перед ним.

Я взяла поводок и поплелась на улицу.

Закат окрасил яблоневый сад в красные, оранжевые и бордовые тона.

Гоша веселился среди деревьев, а я вспоминала этот сумасшедший день...

Не успела я прийти в себя от запаха нашатыря и вспомнить, где я нахожусь, и что со мной произошло, как события стали развиваться дальше в стремительном темпе.

Эмма Францевна похлопала меня по руке.

― Ну-ну, милая, не надо так все близко к сердцу принимать... Ну, подумаешь, скелет в шкафу! С кем не бывает?! Возьми, Лизонька, себя в руки.

Глаша тем временем прикрыла останки скатертью. Я кое-как взяла себя в руки и смогла прохрипеть:

― Воды...

Но напоить страждущего так никто и не удосужился, так как со стороны подъездной аллеи донеслись переливы автомобильного клаксона импортного производства.

― Ах! Ариадна! ― воскликнула Глаша. ― Вот ведь нелегкая принесла... Что делать будем?

Эмма Францевна выпрямилась и поднесла к глазам лорнет. Она походила на полководца перед решительным сражением.