Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

"Раздался длинный басовитый гудок, заклокотала вода под колесами, и красавица «Русалка» отвалила от причала. Пожаровы долго махали ему с пристани, и Ахиллес махал им, пока пристань не удалилась настолько, что люди стали выглядеть мельче шахматных пешек. Тогда он сел на деревянную скамейку с выгнутой спинкой, положил правую руку на перила и с любопытством смотрел, как из-под полукруглого кожуха одна за другой опускаются плицы, взбаламучивают воду, уходят под кожух, их сменяют новые, и нет этому конца…

В кармане у него лежало предписание, составленное с военной краткостью: «Подпоручик А.

П. Сабуров, выключенный из списков офицеров 205-го стрелкового полка Казанского военного округа, направляется для получения нового назначения в распоряжение начальника штаба Московского военного округа».

И всё – начало пути в совершеннейшую неизвестность, выбранного им самим. Никодимов заверял, что по прибытии в Москву все необходимые формальности будут урегулированы буквально в пару дней – не забывайте, личное указание премьер-министра Столыпина, он же министр внутренних дел, в каковое входит и Департамент полиции…

И теперь, в преддверии совершенно новой жизни, он попытался подробно проанализировать все свои дела на ниве сыскного ремесла, свои достижения и поражения…

Случай с медвежьим чучелом, в качестве корма признававшим только драгоценности, не требовал абсолютно никаких комментариев – там все было как на ладони.

Дело Качурина закончилось полным и окончательным поражением Ахиллеса. Случилось именно то, чего опасался Митрофан Лукич. Сразу после возвращения Истомина из града Парижа венчанные явились к нему и в буквальном смысле пали на колени.

Варенька рыдала, твердила, что любит Качурина пуще жизни, что никто другой ей не нужен, что под сердцем у нее уже шелохнулось дитя любви, что она умрет от тоски, если не будет законной женой любимого.

Качурин, естественно, держался иначе. Ни слезинки не проронил.