Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

И говорит приглушенно.

— Ты должна мне помочь. Василий побудет с тобой. А ты…ты просто ничего не бойся. И верь мне, пожалуйста.

Дверной звонок сменяется телефонным. Корф отвечает коротко, что сейчас выйдет.

— А ты? — голос дрожит, как все внутри.

— Просто верь. Мне большего не надо сейчас.

— Корф, — Катя хватает его за руку, пытаясь удержать и понимая тщетность своих попыток. Но он останавливается, и она умудряется заглянуть в его покрасневшие глаза. — Ты не он, слышишь? — повторяет единственное, что может его спасти.

Единственное, во что он не верит. Но она упрямо повторяет, не отводя взгляд: — Ты…не…он.

— Ты права, — скалится Корф, и Катя отпрядывает, обхватив себя за плечи. — Я еще хуже.

Но она лишь устало качает головой, тихо шепча ему вслед: «Я верю». И слушая мужские голоса, бредет на кухню, но на столе не обнаруживает визитки. Порывается к Корфу, но звук захлопнувшейся двери останавливает, и Катя встречается с темным взглядом Василия, не сулящим ничего хорошего.

ГЛАВА 21

Сейчас.

Катя права.

Я не хотел быть Ямпольским, даже исполняя волю умирающей Юли. Но она попросила спасти Марка от отца. Боялась, что, ввязавшись в семейный бизнес, ее любимый мальчик потеряет себя и станет таким, как граф. Она не хотела. И за Катю переживала. Говорила, если я сейчас уйду – она пропадет. Они, ее дети, пропадут без меня. А вышло все наоборот: я причинил им море боли."

"Впускаю Василия в квартиру, выслушиваю последнюю информацию об Алине и ухожу, оставляя любимую женщину один на один с тем, кого считаю предателем.

В уши – тяжелый рок, в руки – норовистый «сапсан». Мобильный пиликает входящим сообщением от Плахи: «Все хорошо». Усмехаюсь, срывая байк с места, и зная, что теперь Катя в безопасности. Ветер в лицо и скорость адреналином в кровь.

Работая на Ямпольского, у меня была цель разорить его. И у меня получалось, «сливая» клиентов барону Корфу. Полагаю, Ямпольский подозревал меня, но потом с ним начали происходить странные вещи. Он стал рассеянный, мог забыть даже то, что делал пять минут назад.

Смерть жены его сильно подкосила. Он за год постарел лет на десять, сник, и как будто потерялся. Тогда я и принял предложение стать его преемником. Тогда же я стал Ямпольским. Тогда же я перестал уничтожать то, что стало моим. То, что помогало восстанавливать стадионы, нанимать тренеров и открывать спортшколы для детей. Тогда же меня пытались убить. Василию лучше знать, сколько покушений мы пережили. И сколько верных ребят потеряли.