Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Нам тоже придётся как-то маскироваться.

— Маскироваться, возможно, и придётся, — кивнул я. — Но самое главное, мы должны понимать, что демоны могут находиться среди нас.

Тут мы переглянулись с Росси и расхохотались.

* * *По пути домой Слободан Зорич тщательно вспоминал всё то, что успел наговорить Радмиле тот демон, который его подчинил себе. Но кроме нескольких ничего особо незначащих фраз в его памяти не было разговоров. Возможно, демон и в самом деле ничего ей не говорил и ничего с ней не делал.

Но Зорич всё равно заходил домой с большой осторожностью.

Мало ли что.

И в тот самый момент, когда входная дверь за ним закрылась, и он увидел, как из своей комнаты аккуратно, чтобы её не увидели, выглядывает дочь, Слободан расчувствовался. Он пытался сдержать себя, чтобы не заплакать, но слёзы всё равно выступили на его лице."

"Он тут же представил, что грозит Радмиле, если до неё вдруг доберутся эти твари, эти демоны. Она всё-таки очень сильный менталист, поэтому они действительно смогут использовать её.

Радмила же, в свою очередь, очень осторожно взглянула в глаза отца, и как будто прочитала там его мысли. Она вдруг выскочила из своей комнаты, мгновенно приблизилась к отцу и прыгнула ему на шею.

— Па-апка-а-а! — крикнула она. — Ты вернулся⁈

При этом она заглядывала в его глаза, чтобы найти ответ на свой вопрос, чтобы понять, действительно ли это её отец перед ней.

— Вернулся, — одним словом ответил Слободан, но этого слова было более чем достаточно.

Радмила не выдержала, и из её глаз хлынули слёзы.

Сам Зорич держался из последних сил. Он обнимал дочь и прижимал к себе. А в голове звучали слова демона: «Она станет прекрасным инкубатором для рождения магически одарённых низших».

— Ведь до этого был не ты, да? — спросила она, чуть ли не захлёбываясь слезами. — Конечно, они тебя разбудили, но это был не ты. У меня было ощущение, что кто-то другой занял твоё место. Как будто твоими глазами смотрел настоящий демон, и смотрел нехорошо. Он смотрел на меня как на дойную корову, как на породистую кобылу, которую непонятно как размножать.

Слободан ничего не мог ей ответить. Он понимал, что как только попробует сказать ей хоть слово, он сам разрыдается. На это допускать было нельзя. Он мужчина, который не имеет права показывать эмоции настолько сильно.

— Папка, — продолжала тем временем, плача, Радмила, — я так рада! Я так рада, что ты вернулся! Что это было? Что они с тобой сделали? Я ничего не понимаю, не могу понять.