Как ни странно, больше всего пота выступает именно там, постоянно вытираю маленьким хлопковым полотенцем.
Сразу вспомнилось, что в будущем у японцев не будет носовых платочков. Использовали одноразовые бумажные салфетки, несмотря на довольно таки истеричную борьбу за экологию, сохранение лесов. Сейчас у японцев для борьбы с потом и соплями в ход идут пальцы и рукава.
Перед Крепостными воротами, покрытыми облезлой и когда-то белой, а сейчас посеревшей штукатуркой, образовалась очередь из желающих пройти досмотр и попасть в город.
В основном это были крестьяне и ремесленники. Все ждали терпеливо. Так же будет и в двадцать первом веке, когда в Японии очередей станет больше, чем в СССР в годы застоя. Для меня очередь — это символ нищего и забюрокраченного социализма с человеческим лицом, а для японцев — богатого и упорядоченного капитализма со звериным оскалом. Я приказал носильщикам обойти голодранцев. Все-таки изображаю представителя Западной Европы, в которую очереди перебирались стремительно к моменту начала моих перемещений по эпохам, потому что там вздумали построить капитализм с трансгендерным оскалом.
Сложив ладони у груди и якобы молясь, я с серьезным видом забормотал русские частушки. Когнитивный диссонанс помогал снять напряжение. Если найдут в паланкине оружие, придется отбиваться от численно превосходящего противника или, если повезет, убегать. Стражники с почтением поклонились мне и пропустили без досмотра.
Неподалеку от ворот по обе стороны проспекта стояли кучки людей. Это своего рода биржа труда.
Если кому-то нужен был работник, приходил сюда и нанимал. Здесь свои услуги предлагали переселенцы, бродяги и крестьяне из деревень по соседству. Городские нанимались на рынках. Среди безработных стояли и члены моей группы, прошедшие через ворота рано утром. На вид — вылитые крестьяне, желающие в межсезонье подрубить немного деньжат. Богатые горожане предпочитали платить монетами, хотя могли и продуктами (товарами) дать. Попустив паланкин вперед, синоби во главе с Като Данзё потянулись за нами поодиночке и парами.
При идеальной планировке город был запущен. Улицы убирали редко и местами, обычно только радивые хозяева возле своего дома. Много пепелищ, на которых ютились переселенцы в шалашах из тростника, нарубленного на болотах, примыкавших к южной части столицы. Зато бродячие собаки и кошки не попадались. Чем больше голодных людей, тем меньше животных, причем не только голодных.
Добравшись до середины города, мы свернули направо, к рынку.
