Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Митька давно заметил, что его нюх даже в человеческом теле был куда острее, чем у окружавших его людей – и у некоторых собак, наверное, тоже. Учуять Арноху оказалось легче легкого.

Он зашлепал босыми пятками по полу. До центрального холла, где коридор превращался во что-то типа галереи, идущей по периметру комнаты, но на противоположной стороне опять становился коридором и углублялся в другое крыло. В самом его конце он наткнулся на две двери. И за одной явно находился Арно. А другая… там творилось что-то, чему Митька не мог подобрать названия.

Что-то странное. И оттуда доносились голоса. Бабушкин и чей-то еще.

– Кошку сгубило, а волку один чих, – сам себе напомнил Митька и, осторожно приоткрыв дверь, заглянул туда.

И чуть не разорвался от противоречивых желаний – свалить подальше, забыв увиденное навек, и смотреть, не отводя глаз.

Вполоборота к нему на стуле с высокой спинкой сидел Арнольд Резанов-старший. Выглядел он как из фильма ужасов. Синевато-серую кожу покрывали глубокие трещины.

Митьке даже показалось, что тонкие полоски кожи отрывались от него и, кружась, падали на пол.

Откуда-то из глубины комнаты выступил бабушкин силуэт. Она покосилась на дверь, быстро сотворила какой-то знак, и та мягко закрылась. Прямо перед Митькиным носом.

Еще и замок щелкнул. Чтобы уж наверняка.

Сколько можно? Надоели эти секреты. И Митька, не очень-то соображая, что делает, привалился к стене. Она была бумажная от обоев, кирпичная и… И глубокая.

Вернее, не глубокая совсем.

Даже удивиться не успел. Вроде бы только что стоял в коридоре, но в следующий миг он уже вышел в трехмерность комнаты.

И оказался прямо лицом к лицу с Резановым. Старшим.

Серая потрескавшаяся маска покрывала половину его лица, всю правую руку и часть торса. Из-за нее вторая, относительно нормальная сторона подвижностью не отличалась. Но глаза были определенно глазами живого человека. При виде Митьки они вспыхнули огнем.

– Тыыы… – захрипел Резанов, – дыыыеее… дыыыее дыетеныш.

"– Кто-кто? – задребезжал старческий голосок, и из глубины шагнул тощий старикашка. Почему-то взгляд сразу цеплялся за кустистые волосы в его ушах. И больше ничего не запоминалось. Особая примета, фиг ли.

– Петр Ильич, не отвлекайтесь, у нас мало времени. Это мой внук, он четырехмерник.

Бабушкин голос звучал совершенно спокойно, но Митька понял, что попал в передрягу. И если она хорошо закончится, то бабушка ему устроит веселую жизнь.